b000002166

завальнѣ, и ждалъ, но самъ ничего не начиналъ. Наконецъ, назначили день раз- дѣла. Борисъ сидѣлъ за столомъ и улы- бался: онъ не спорилъ, не возражалъ, не протестовалъ. Когда его спрашивали: „такъ ли?“ онъ опять улыбался и гово- рилъ: „вамъ лучше знать!“ Онъ видѣлъ, какъ, пользуясь его уступ- чивостыо, его немножко дожимали, нем- ножко обсчитывали, но онъ ничего не го- ворилъ: ему пріятно было чувствовать, что всѣ, тѣмъ не менѣе, очень хорошо нонимаютъ, что все это онъ еидитъ и зна- етъ. Такъ чувствуетъ силачъ, котораго кусаютъ, теребятъ копошащіеся вкругъ него пигмеи. По окончаніи выдѣла Борисъ положилъ въ карманъ раздѣльную запись, тутъ же продалъ всю живность и мелочь братьямъ и бывшимъ свидѣтелямъ, взялъ деньги и на другой же день исчезъ опять изъ Дергачей. Вернулся онъ уже осенью, но не одинъ, а съ женой и сыномъ-подросткомъ; по- требовалъ отъ міра отвести ему усадьбу и землю въ полѣ и тотчасъ же принял- ся строить большую избу. Самъ нарисо- валъ планъ, самъ чертилъ и вырѣзалъ узоры для подзоровъ и наличниковъ; сы- палъ деньги плотникамъ, кровелыцикамъ; угощалъ ихъ постоянно водкой... Изба была выведена на удивленіе всей Валь- ковщинѣ; крыта желѣзомъ, съ рѣзьбою вездѣ, гдѣ было только можно; раскра- шенная яркою зеленою краской, она за- красовалась на всю окрестность. Одно приводило только всѣхъ въ недоумѣніе: Борисъ не заводилъ ничего изъ кресть- янскаго хозяйства. А къ Рождеству онъ неожиданно забилъ окна избы тесинами и снова исчезъ изъ Дергачей съ женою и сыномъ. Шли годы; новая узорчатая изба вывѣтривалась, гнила безъ толку, безъ приложанія, только внушительно напоми- ная деревенскому люду объ ея странномъ хозяинѣ. Съ тѣхъ поръ, въ теченіе десяти лѣтъ, онъ разъ пять попрежнему неожиданно являлся въ свою заплѣсневѣвшую избу,— то съ женою и сыномъ, то съ одним сыномъ, — расколачивалъ окна, и вотъ вся изба вдругъ наполнялась шумомъ, ве- сельемъ и гамомъ. Отецъ и сынъ, въ пли- совыхъ шароварахъ, казакинахъ и ку- мачныхъ рубахахъ, ходили по деревен- скимъ улицамъ, грызя орѣхи, угощаясь и угощая народъ по кабакамъ и у себя въ избѣ; если дѣло было зимой, они за- купали статнаго жеребца со всею сбруей и санями, рыскали по всей Вальковщинѣ, изумляя ея мирныхъ обывателей, и пу- скали, что иазывается, пыль въ глаза всей добросельской знати. Послѣ мѣсяч- наго кутежа лошадь и сбруя опускались опять за безцѣнокъ, и странная семья исчезала года на два. Много, конечно, хо- дило о Борисѣ разсказовъ по Вальков- щинѣ, иногда невѣроятныхъ; болѣе прав- доподобны были тѣ, которые разсказывали, что встрѣчали Бориса то въ Астрахани, откупавшимъ огромные рыбные участки, собиравшаго артель до 200 — 300 чело- вѣкъ рыбаковъ, то видѣли его подъ Са- марой, вытаскивавшаго потонувшій паро- ходъ, то сплавлявшаго цѣлые „караваны“ съ хлѣбомъ, и все это непремѣнно во главѣ огромной массы рабочаго народа, который опять сгоняли въ лапы отца съ сыномъ словно какія-то невидимыя силы... А отецъ съ сыномъ, ухарски и беззавѣт- но, царили надъ нею... Часто послѣ од- ной изъ такихъ „операцій“ въ ихъ ру- кахъ скоплялись огромныя суммы денегъ. Тогда Борисъ распускалъ эти массы, про- поивъ на нихъ чуть не половину денегъ, и возвращался доканчивать съ другою половиной въ родные Дергачи. Послѣ того Бориса долго что-то не ви- дали въ Дергачахъ. О немъ уже начи- нали забывать и порѣшили даже, что, „должно быть, уходили ихъ необузданиыя головушки“, когда одною весной, пѣш- комъ, явились опять въ свою избу отецъ съ сыномъ. Самъ Борисъ сильно поста- рѣлъ и полысѣлъ, хотя не потерялъ сво- его внушительнаго вида. Сыну его было уже лѣтъ подъ тридцать: онъ былъ выше, плотнѣе, здоровѣе отца, но не такъ под- виженъ и не такъ характерно-иронически сверкали его черные глаза. Но пріятели они были неизмѣнные. Жены Бориса уже съ ними не было, и съ тѣхъ поръ не ви- дали у нихъ въ домѣ ни одной бабы. Яви- лись они на этотъ разъ хотя въ тѣхъ же „понизовскихъ“ костюмахъ, но уже каза- кины и плисовыя шаровары были вытер- ты, перепачканы, стары; сапоги стопта- ны, рубахи порваны. Отецъ и сынъ, по- видимому, поселились въ Вальковщинѣ на все лѣто. Стали они наниматься въ ра- боту — косить, пахать, но все какъ-то шутя, словно сами кому одолженіе дѣла- ли. Покосятъ дня три-четыре и сидятъ въ кабакѣ, пьютъ пиво, или шатаются по сходкамъ, по базарамъ. Стали было заниматься мѣной лошадей. Окрестные