b000002166

р аки нами владѣли да и теперь муд- рятъ? — Пожалуй что такъ. Минъ Аѳанасьичъ усталъ: до такой степени ему были несвойственны и тор- жественность и категорическое развитіе мысли, что онъ сразу какъ-то ослабъ и растерялся. — Э, да ну васъ совсѣмъ! — сказалъ онъ, заглянувъ на пустую половину, гдѣ прежде была молодежь.—Гляди, разбѣжа- лись всѣ молодые... Что вы праздникъ на поминки свели? Больно нынче сурьезны ужъ стали! — Ты постой, погоди... Ты разскажи, какъ барыню вы не пустили за нѣмца!— остановили его сторонніе гости. — Барыню-то?.. Чать, старики помнятъ и это... Какъ? Засмѣяли!.. Ей-Богу, не вру... Вернулся въ деревню, пошли раз- говоры про нѣмца, на сходкахъ и въ двор- нѣ... Только и слышно, какъ нѣмецъ щу- паетъ куръ да вымя коровамъ, какъ лижетъ онъ масло... Смѣхъ! Савельевна барынѣ, къ слову, тоже закинетъ объ этомъ... „Барское-ль дѣло? Стыдно ска- зать!“ А тутъ мы подвалили къ веселому часу; говоримъ: „Матушка-барыня, да неужто же мы тебя съ барчатами сами пропитать не сумѣемъ?.. А коли барина нужно: бери, чтобы баринъ былъ настоя- щій, рукъ не маралъ на мужицкомъ дѣлѣ, а смирненько сидѣлъ себѣ на балконѣ, курилъ табачокъ да расправу чинилъ, когда межъ собой больно войдемъ мы въ раздоръ... Вотъ то баринъ! А то—щу- пать вымя коровье! Стыда не возьмешь!..“ Что же, вѣдь, братцы, засмѣяли!.. Ей- Богу!.. — Ну, и что жъ?—подхватили весело мужики... — Будетъ, будетъ...Ну васъсовсѣмъ... Никогда не бывало, чтобъ отъ Мина на- родъ разбѣжался... А теперь, вишь ты, скуку какую нагнали! — Н е молодые ужъ мы, Минъ Аѳанась- ичъ, — замѣтила Катерина Петровна, — пора быть постепеннѣй... — Н у, сватья, не Мина степенству учить: малая собачка до старости ще- нокъ,—отвѣчалъ ей Минъ Аѳанасьичъ.— "Да и тебѣ бы совѣтовалъ я быть къ мо- лодежи поближе: на молодыхъ и стари- ковской крови теплѣе!.. Такъ-то! — при- бавилъ Минъ Аѳанасьичъ, и, заслышавъ веселый говоръ у оконъ, ушелъ изъ избы. — Бабникъ былъ — имъ и остался, — шутили степенные гости. — Въ свое время не мало свелъ онъ съ ума на Вальковщинѣ дѣвокъ и бабъ... Кабы не держали отцы да мужья ихъ крѣпко въ рукахъ при хозяйствѣ, съ человѣкомъ такимъ Богъ знаетъ куда бы онѣ угодили!—сказалъ старичокъ Ермилъ изъ Груздей.—Было однажды дѣло такое: своимъ разговоромъ Минка увелъ поло- вину бабъ изъ нашей Вальковщины... — Ну-у?—изумились Пимановы дѣти. — Ей-Богу, не вру... Стариковъ вотъ спросите, знаютъ они, что за птица Минъ Аѳанасьевъ... Было то предъ „волей“. Минъ тогда то и дѣло слухи и вѣсти на Вальковщину несъ отовсюду. Ходитъ по деревнямъ, тихо толкуетъ по задворкамъ, возлѣ него, то и дѣло, собирался народъ, а больше все бабы да дѣвки... „Ну, го- воримъ, Минка сгубитъ себя, да и насъ нодъ отвѣтъ подведетъ“... Хоть и самимъ хотѣлось послушать, а все же частенько гоняли его и даже бивали... А онъ твер- дитъ себѣ, знай: „Уповайте, кричитъ!.. Въ государѣ сказалась мірская правда! Эхъ, вы, маловѣры!.. Говорю вамъ, самъ государь ѣздитъ по селамъ и всюду на- роду правду оповѣщаетъ!.. Слышь, отъ насъ теперь верстахъ въ сорока...“ Жутко намъ стало отъ этихъ рѣчей, и, чтобы какъ не смутиться, настрого мы бабамъ и дѣтямъ заказали Минку не слушать... Что же, братцы?.. Вскорости послѣ того проснулись мы утромъ—хвать, нѣтъ при насъ ни дѣвокъ, ни женъ!.. Вотъоказія!.. Какъ намъ бурмистру сказать?.. А на барщину надо было итти... Туда да сюда— нѣтъ нашихъ бабъ!.. Мы въ Дергачи: „Братцы, цѣлыли бабы у васъ?“—„То-то не всѣ, говорятъ, на половину и мы до- считаться не можемъ... Вишь ты, съ Мин- кой ушли—царю поклониться и изъ са- мыхъ устъ его вѣсть о правдѣ услы- шать!“ — Вотъ такъ Минъ!—сказали молодые, смѣясь,—да ему что! На немъ ни брань, ни побои не виснутъ!.. Отъ него, слышь, и баре —и тѣ отступились... Ну что-жь? — Н у, и была тогда всѣмъ намъ гонка: намъ отъ старостъ, что женъ распустили, женамъ отъ насъ, а Минкѣ—ото всѣхъ по наградѣ: и отъ насъ, и отъ баръ, и отъ бабъ,—въ городѣ, вишь ты, царя и не ждали... — Что же Минка? — Н у, такъ что-жь, говоритъ, подо- ждемъ... Правда насъ не минуетъ!.. На- шего дѣла правѣе не сыщешь!.. И что же, братцы! хоть мы и сердились на Мина, а