b000002166

были... Стариковская память короче ми- зинца! Они вотъ и такъ на росѣ ужъ издрогли... Съ кого же чередъ начинать? — Ну, начнемъ съ моего хоть кон- ца,— сказалъ съ большою бородой, весь сѣдой старичище изъ рода Груздей. Такъ порѣшивъ, разошлись старики, а Груздь, журавлемъ длинноногимъ шагая, согнувшись, какъ оцѣпъ, взялъ за ру- ки Пимана съ сестрой и, какъ бабы тас- каютъ овецъ за собой, потащилъ ихъ, не говоря имъ не слова, такъ что они вприпрыжку бѣжали и отъ страха боя- лись вздохнуть. Помнитъ Пиманъ и доднесь эти дни, ког- да онъ впервые познакомился съ міромъ мужицкимъ и судомъ стариковъ. Крѣп- ко врѣзалось въ память ему все, что онъ видѣлъ и слышалъ тогда; ясно, какъ день, помнитъ все это, какъ будто впервые сознанье свѣтлымъ лучомъ оза- рило его и навѣки въ мозгу укрѣпило. Помнитъ Пиманъ, какъ впервые ихъ посвящали ребята въ свой собственный міръ. Раннимъ утромъ, однажды, въ жаркій ведреный день, увидали они какъ съ холмовъ, отъ деревень ихъ сосѣдокъ, толпами шли ребятишки, дѣвки и парни- подростки и всѣ собирались на улицѣ, до- жидаясь приказа отъ старшихъ. — Палы! Палы палить!—кричали они. Ваше лѣсное гнѣздо выжигать, — добав- ляли Пиману съ сестрой. И скоро, веселые всѣ, захвативши съ собою сиротъ, шумною гурьбой двинулись къ лѣсу. Здѣсь, разсыпавшись мигомъ по поруби, вкругъ которой, отъ лѣса, ка- нава была ужъ прорыта, чтобы прекра- тить морю огня доступъ къ деревьямъ, стали складывать высохшій хворостъ въ высокія кучи. Скоро трескъ начался; тамъ и здѣсь языками огонь показался и жад- но лизать сталъ на солнечномъ жарѣ из- сохшую зелень. Дымъ бѣловатый сперва, какъ-будто колеблясь, тихо и низко по- ползъ по равнинѣ. Но вотъ застоявшійся воздухъ сталъ колыхаться, и по равнинѣ сначала легкой струей пробѣжалъ вѣте- рокъ; веселѣй языки заходили по сучьямъ, гуще дымъ вырывался изъ разгоравшихся кучъ, и, наконецъ, вспыхнуло все, какъ- то сразу, моремъ пожара; красный огонь то длинными лентами рвался высоко на воздухъ, то, какъ змѣя, извивался полз- комъ, по землѣ, забираясь подъ хворостъ; скопившійся дымъ вдругъ столбомъ, слов- но смерчъ, поднялся къ облакамъ и на- полнилъ окрестность мглой и удушли- вымъ смрадомъ. Тутъ, какъ-то сразу, все оживилось въ равнинѣ: трескъ и ши- пѣніе сучьевъ, крики птицъ, ошалѣло носившихся въ дымѣ, крикъ и визгъ ре- бятишекъ, скакавшихъ возлѣ огня въ изступленіи какомъ-то, словно дикіе здѣсь собрались и справляли священную пляску предъ вѣчнымъ огнемъ. Такъ взрывы стихій покоряютъ себѣ людское сознаніе и волю и превращаютъ насъ въ жалкихъ дѣтей, то въ паническомъ страхѣ бѣгу- щихъ предъ ними, то безумно подража- ющихъ имъ безсознательнымъ звѣрствомъ. Заметалось тревожно царство болотъ и лѣсовъ: тысячи ящерицъ, жабъ, лягу- шекъ и змѣй, зайцевъ, ежей, и кротовъ и всякой твари годяной и подземной—бро- сились въ необычайномъ волненьи вонъ изъ трущобы, которая безконечнымъ ря- домъ вѣковъ охранялась непобѣдимымъ строемъ деревъ; все спѣшило, конвуль- сивно избѣгая огня, который, словно въ догонку, бѣжалъ и лизалъ языками, иныхъ пожирая на мѣстѣ, увѣча другихъ и заставляя вертѣться и прыгать въ страшныхъ мученіяхъ; все спѣшило искать спасенья въ канавѣ. Но здѣсь ихъ встрѣчали скакавшіе шумно дѣти и въ радостно-дикомъ самозабвеньи палка- ми ихъ добивали, топтали ногами или же, съ побѣднымъ крикомъ, снова бросали въ огонь. Величавое было что-то и вмѣстѣ съ тѣмъ страшное въ этомъ походѣ на тру- щобную дичь! А Пиману съ сестрой такъ сдѣлалось жутко и больно, что они вразъ заревѣли, подъ дружный хохотъ ребятъ, какъ будто имъ жалко вдругъ стало всей этой дичины. Помнитъ Пиманъ, что долго спустя, послѣ того какъ не разъ еще міръ соби- рался на зеленой равнинѣ, то пни кор- чевать изъ-подъ неостывшей еще и по- крытой золою земли, то съ сохой поднн- мать новину, то дѣлиться и жребій бро- сать межъ собой по частямъ этой новой, свѣже-распаханной нивы, подобно недав- но вѣнчанной женѣ, цѣломудренно скры- вавшей въ себѣ избытокъ плодородныхъ силъ, — помнитъ, какъ въ первый разъ самъ онъ ступилъ съ сохою на эту рав- нину и, покрестясь, въ дѣвственно-упру- гую грудь ея вонзилъ глубоко могучею рукой остріе сошника... И долго еще ка- залось ему, будто кишатъ и шипятъ вкругъ него гады лѣсные, на огнѣ изви- ваясь, а лѣсовикъ шумитъ и гудитъ, угрожая изъ лѣса.