b000002166

заводъ, чтобы заработать кирпичъ; и по- легоньку, исподоволь, идетъ приращенье избы: ныньче выведутъ двѣ-три кладки, надругой годъ—еще три, и думатьнадо— придется женить правнуковъ, прежде чѣмъ будетъ готова избаи покроется крышей... А Богъ вѣсть, можетъ, и такъ суждено ей застыть, не поднявшись до половины: „мужицкое счастіе—вода! “ Такъ часто раздумывалъ робкій Пиманъ, глядя на новую стройку, и все пуще съ дѣтьми напрягался въ работѣ, чтобы какъ-никакъ поскорѣй увидать завершеннымъ трудъ многихъ лѣтъ. Онъ и теперь было остановился съ Ми- номъ у стройки, чтобы передать ему снова свои упованія, разсчеты и опасенія. Но изъ окна тутъ окрикнула ихъ Катерина. — Отецъ, чего жъ запоздалъ ты? Мы, вѣдь, ждемъ тебя... Людямъ тоже надо вздохнуть... Гляди, ужъ не долго — зай- мется заря, и опять подыматься, съ под- водами ѣхать... — Чего жъ меня ждете?.. Чать, я васъ никогда не стѣснялъ... Ѣшьте, спите, какъ всякому надо... А мнѣ, вѣдь, немногаго нужно, — отвѣтилъ Пиманъ. — Зайдемъ, коли хочешь, Минъ Аѳанасьичъ. У васъ нонѣ пьютъ ли чай-то? — Н е знаю, чай, пьютъ ,—сказалъ, по- чесавъ поясницу, Минъ Аѳанасьичъ.—Да не хочется мнѣ къ нимъ итти-то сегодня, пущай пьютъ одни... Признаться, нонѣ мы съ брательникомъ опять поругались... У насъ, вѣдь, не то, что у васъ: мы на- родецъ неровный... Порохъ—одно!.. Мало чуть искра запала—вотъ и пожаръ! — Что же у васъ? — Все изъ пустого!.. Да я не гово- рю... Я вотъ, потихоньку, чтобы шуму не дѣлать и имъ на глаза не казаться, уйду прямо на сѣнницу, да тамъ и вы- сплюсь! Важно теперьтамъ: тепло и ду- шисто!.. А пока, пожалуй, водицы съ то- бой потяну. Въ избѣ, за столомъ, сидѣли борода- тыя дѣти Пимана, наливая жиденькій чай и отирая потныя лица; мать-старуха по- давала имъ хлѣбъ и творогъ: то была высокая баба, въ черномъ платкѣ и из- гребномъ сарафанѣ, съ лицомъ худымъ, но пріятнымъ и умнымъ, съ губами, всегда сжатыми плотно, и съ большими глазами, упавшими глубоко въ глазницы, изъ ко- торыхъ они блестѣли уже потухавшимъ огнемъ,—все въ ней говорило, что была она когда-то и бойка, и красива. И те- перь, подъ привычнымъ смиреннымъ сте- пенствомъ ея, можно было подмѣтить ту силу, что не бросается всѣмъ на глаза, но невидимо все направляетъ. Много жен- щинъ такихъ въ нашихъ селахъ. Ихъ трудовая, тяжелая доля въ крестьянствѣ и выходки грубой мужицкой силы надъ ними нерѣдко заставляли въ ней видѣть „раба“, безъ силы и воли, подобно волу. ІІо часто на дѣлѣ всѣмъ невидимо руко- водитъ она, эта „раба“—мать молодыхъ поколѣній. Женщина въ деревенской семьѣ неустанно творящійхудожникъ: чувствомъ она охраняетъ миръ очага и до гроба въ себѣ сберегаетъ искры любви, которыя въ мужѣ давно ужъ погасли; чувствомъ же постигаетъ она часто то новое въ жизни, чего мужъ или не видитъ, или не хочетъ признать, или же просто не пони- маетъ и робко предъ нимъ отступаетъ. И вотъ, незамѣтно, изо дня въ день, на- мекомъ и словомъ невольно она его увле- каетъ въ ту сторону, куда онъ ни за что бы не рѣшился итти. Такова была Катерина Петровна. Ког- да-то (о, какъ давно это было!) любила она молодаго краснобая, кутилу Мина... Почти уже дѣло было рѣшеннымъ, что быть ей за нимъ, но вдругъ она обвѣн- чалась со степеннымъ, молчаливымъ и ровнымъ Пиманомъ. Чутко ей говорило сердце, что въ немъ будутъ жить тѣ начала, на которыхъ прочно и крѣпко установляется жизнь. А любовь — это пѣсня, улыбка, цвѣтокъ — расцвѣли и пропали. Скучно ей было сначала съ Пиманомъ, и въ первые годы замуже- ства она убѣгала, по вечерамъ, къ дѣв- камъ и парнямъ, и къ тому же удалому Мину, и съ нимъ часто въ лѣсъ уходи- ла. Сказали Пиману. Пиманъ осердился. Но Катерина Петровна искренно такъ уважала его, какъ хозяина дома, какъ хранителя и владыку семьи, что не могло быть сравнеиія между игрою молодой крови, плотскимъ влеченіемъ и тѣмъ чув- ствомъ, которое она питала къ нему. И то была правда. Когда родился у нихъ сынъ, взяла она въ твердыя руки хозяйство, и вотъ сорокъ ужъ лѣтъ, какъ вѣрнымъ и не- измѣннымъ сопутникомъ служитъ Пима- ну. Дѣтей у нихъ пятеро: дочери двѣ и три сына. Старшая дочь и младшій сынъ скорѣй на отца походили: также спокой- но-медлительны, ровны, мягки и трудолю- бивы, и бойкости было въ нихъ мало: медленно и спокойно текла мысль въ ихъ мозгу и кровь въ жилахъ. Но стар-