b000002166

ли: весь міръ ими былъ занятъ и дружно смѣялся. Два свата старыхъ сцѣпились, что пѣтухи: тоже о счастіи заспорили. Сватъ Парамонъ говорилъ, что былъ бы-де онъ счастливъ, коли-бъ не невѣстка его, смутьянка и дому всему разоритель- ница. Но тутъ сватъ Сысой наскочилъ на него съ такими словами: — Я самъ былъ бы счастливъ, когда бы чортъ не спуталъ съ тобой!.. У меня бы теперь сватомъ купецъ былъ Грачев- скій, не то, что вы, сбитые лапти!.. Да чортъ угораздилъ тогда съ тобой лишнее выпить: ну, „пріятель да другъ!“ Міръ тутъ ввязался: сватать давай. Вотъ міръ, водка, да чортъ и попуталъ!.. А ты бы за мою-то дочь вѣчно въ ногахъ мнѣ ва- лялся. Вѣдь, вы только ею и живы. — Кто? — Вы, лежебоки, съ сыномъ только на печкѣ бока парите. А она... — Что она? Хвостъ да языкъ треплетъ по чужимъ избамъ. Вотъонакто!.. Она— лиходѣйка! Такь два свата бранились, пока не раз- велъ ихъ Макридій. — Стойте! что вы! Вотъ старичишки!.. Люди собрались степенно выпить послѣ трудовъ, а они, вишь, смуту подняли ка- кую! Братцы, впередъ не давать имъ мір- ского вина. — Не давать, недавать!—міръ шумѣлъ и смѣялся. — Все это вотъ нашиПиманы,—замѣ- тилъ Макридій.—Чѣмъ бы тихонько, лад- комъ бы, а они подняли споръ, счастіе мужицкое стали усчитывать... — Все мы же опять виноваты?—спро- сили Пимановы дѣти. Но Макридій Сафронычъ въ сторону отъ нихъ отвернулся и ничего не отвѣ- тилъ. Всѣ замолчали. Такое молчаніе въ міру не всегда бываетъ къ добру; часто за нимъ вдругъ поднимается буря: семья на семью, выть на выть наступаютъ—и всю подноготную въ жизни другъ у друга поднимутъ. Да нынче словоохотливый Минъ Аѳанасьевичъ былъ въ духѣ, а когда онъ въ духѣ, то молчать не лю- билъ. Случалось, за это пристрастіе его и бивали. — Дастъ Богъ — объявится правда: всѣхъ уровняетъ!—выкрикнулъ онъ пѣ- тухомъ,—Уповайте—одно! Говорилъ ужъ вамъ: изъ-за плошекъ, ложекъ, да жени- ныхъ тряпокъ деремся, а большаго не ви- димъ. Шелъ я вотъ какъ-то, въ то еще время, какъ съ братомъ дѣлился, въ го- родъ. Иду, да тихонько реву: за что, молъ, мнѣ такая неправда? Нагналъ ме- ня старичокъ, пошли мы съ нимъ рядомъ. „Не горюй, говоритъ, всему, говоритъ, свои времена есть и сроки. Объявится правдакрестьянству... Крестьянство—дер- жава всему! Разорить до конца его — Богъ не попуститъ. Ежели бъ такъ, не почто было бъ ему родить и народъ. Все крестьянствомъ крѣпится: не стога, не скирды, вишь ты, это стоятъ, показалъ онъ мнѣ на поля, а золото ссыпачо тутъ! Веѣ имъ сыты: царева казна, и солда- тикъ, и баринъ. Такъ-то! Неправда, го- воритъ, слышь, любезный, минуетъ; цар- скія очи прозрятъ и объявится царскій приказъ—поравненья. Тогда и ссоры, и драки не будетъ. Все, слышь, возвратятъ мужику, все тому, кто у хлѣба стоитъ, ктоего, батюшку, роститъ. Потому хлѣбъ— вершина всему!“ Вотъ мнѣ что спутникъ сказалъ—и вѣрно то слово! Я вамъ го- ворилъ ужъ, что сталось со мной. Чего же намъ ссориться? Чѣмъ браииться, луч- ше ужъ выпить еще, чтобы и намъ, му- жикамъ, изъ этого злата что ни то за труды перепало. Такъ ли, міряне? — Что говорить, пріятную рѣчь пріят- но и слышать! — міръ подхватилъ и всѣ засмѣялись.—До водки доѣхать всегда ты сумѣешь... На что на другое тебя не хватаетъ, а на это хватитъ! — острили міряне, но, видно, по сердцу пришлось имъ, что Минъ Аѳанасьичъ нынче такъ кстати „сболтнулъ“ (что,по ихъ мнѣнію, съ нимъ не часто бываетъ). Послѣ слова такого можно нынче разойтись и безъ ссоры. — Ну, д а ладно,—отвѣтилъ Минъ Аѳа- насьичъ, прячась за спины мірянъ, — пусть ужъ водка, да ссоры бы не было только. — Вѣрно, вѣрно, выпить еще-бъ не мѣшало!.. Что-жь, въ самомъ дѣлѣ, не грызться-жь!— подхватили и слабые къ водкѣ. Но тутъ подошли уставшія жены: онѣ не совсѣмъ раздѣляли слишкомъ умильные взгляды Мина на водку. — Будетъ вамъ, б уд е тъ ..Лучшеусни- те покрѣпче, вотъ вамъ и миръ,—гово- рили онѣ. — И себѣ, и другимъ отдыхъ дадите! Ступайте, давно самовары готовы и ужинъ. — Эхъ, холодно, послѣ бани! Еще-бъ не мѣшало стаканчикъ, — слышалось съ разныхъ концовъ.