b000002165

8 2 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. — Вы, собственно, устои, на которыхъ держатся обычаи... — Такъ точно-съ. — Дѣдовскіе обычаи... вѣковые... — Совсѣмъ вѣрно-съ! — Такъ вы должны между нами и тем- ными мужиками составить, такъ сказать, звено... — Завсегда-съ. — Вы обязаны имъ внушать... — Съ удовольствіемъ!.. Помилуйте-съ!.. Мы ежечасно-съ... И мужички насъ слу- шаютъ... — То-то н есть. Вѣдь, они глупы... — Случается-съ... — Вотъ теперь двуженца , будутъ су- дить... — Нда-съ. — Дѣло это для васъ будетъ темное. А мы знаемъ доподлпнно, кто онъ такой, этотъ двуженецъ! — Сама-азванецъ!—крикнулъ отъ бу- фета пьяный купецъ, у котораго съ бо- роды текли потоки водки и падали ку- сочки приставшей икры. — Лицедѣй!—поддержалъ его предста- витель. — Мало!... Онъ у меня въ учителиш- кахъ былъ, сына отъ торговли отбилъ, дочь непокорству научилъ... Жена посты забыла... — Братцы! собирай шапки, — заторо- пился Лука Трофимычъ, перепугавшись.— Къ дому пора. — Погодить бы. Любопытно,—-замѣтилъ Бычковъ. — Непочто... нечего!—строго замѣтилъ Лука Трофимычъ. Пѣньковцы вышли, а Недоуздокъ по- двинулся ближе къ чистой половинѣ. Въ его воображеніи начинала создавать- ся драма, которая гдѣ-то когда-то роди- лась изъ отношеній, такъ напоминавшихъ его собственныя къ Оришѣ. Ему сильно захотѣлось выслѣдить суть этой драмы до конца. V. «С м у щ е н і е». Молча вернулись пѣньковцы на постоя- лый дворъ, молча отобѣдали и затѣмъ разсѣлись по угламъ: каждый изъ нихъ какъ будто сосредоточился въ самомъ себѣ. Впечатлѣнія этого дня не были, какъ прежде, одинаковы для всѣхъ пѣнь- ковцевъ. Обстоятельный Лука Трофимычъг противъ обыкновенія, не могъ заснуть послѣ обѣда, и долго, такъ что успѣло почти совсѣмъ смеркнуться, не переста- валъ вздыхать и говорить такія рѣчи: — Ну, вотъ, здравствуй! Еще ни уха, ни рыла не видя, а ужъ, Господи благо- слови, наслушались всего, наглядѣлись! Въ мужицкія-то головы ужъ успѣли ту- ману напустить. Надурманились! Э-эхъ, мужики, мужики!... А Недоуздокъ вдо- сталь теперь этого дурману-то набирает- ся, должно... чего тамъ остался? При- мемъ еще.мы съ этимъ мужикомъ муки! — Ловкіе, парень, эти городскіе,—вы- сказался, наконецъ, Бычковъ. — Пальца въ ротъ не клади—укусятъ! Что въ зу- бы попадетъ—назадъ не вырвешь... нѣтъ! Вонъ они какъ насчетъ своихъ-то пра- вовъ собачатся... Ловко! Ахъ, чтобъ... Небось, не намъ чета, что изъ мед- вѣжьихъ угловъ повытаскали. Насъ какъ .типку обдери со всѣхъ сторонъ—и не услышимъ... Лука! ты слыхалъ, какія та- кія есть наши права?—спросилъ Еремѣй Горшокъ. — А вотъ погоди — узнаешь. Здѣсь научатъ. -— Узнаешь! Глянь, анъ въ деревню- то и совсѣмъ безъ правовъ придешь... ха-ха-ха!—засмѣялся Бычковъ. — Это вѣрнѣе,—боязливо промолвилъ молчаливый Савва Прокоповъ, хотѣлъ что-то еще прибавить, но испугался, по- жевалъ губами и опять смолкъ. Странный мужичокъ былъ этотъ Сав- ва Прокофьичъ. Многіе, видѣвшіе его сми- ренную фигуру среди присяжныхъ, по- жимали плечами; одии считали его вы- жившимъ нзъ ума, другіе говорили, что онъ „забываться сталъ“ , третьи просто считали его сонулей. А Савва былъ ког- да-то завѣдомый балагуръ, увлекатель- ный сказочникъ и для выраженія своихъ мнѣвій не считалъ нужнымъ выжидать благопріятныхъ случаевъ. Давно то бы- ло, еще когда Савва Прокофьичъ звался Савкой,—сидѣлъ Савка въ лѣсу съ своею невѣстой. Кругомъ—тишь лѣсная, надъ ними птицы чирикаютъ; заяцъ одинъ-дру- гой выбѣжитъ изъ-за куста, посмотритъ— и тягу; ежъ, побезпокоенный въ минуты своего дневного сна, пробѣжалъ, ничего не видя, и врѣзался всею тонкою мор- дочкой въ муравейникъ. Савкѣ было хо- рошо: расходился Савка, сталъ Савка вольныя мысли предъ своею невѣстой высказывать, разсказалъ Савка веселую