b000002165

КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. тѣмъ здоровый хохотъ. Весело обоимъ. Вотъ бросились рабочіе на чей-то крикъ: рады скандалу. — Бьютъ кого-то! — говорятъ пѣнь- ковцы. — Что тамъ?—допрашиваютъ рабочіе. — Расправа... Опоекъ Васькастащилъ. — У насъ часто,—замѣчаютъ земляки пѣньковцамъ,—съ вечера все спустили, а нынче за промыселъ. Ну, да у насъ до суда не доводятъ всего-то. А то бы вамъ со всѣми и не управиться. У воротъ еще раздается чей-то крикъ. — Убыо!... Подступись!—кричитъ ка- кой-то рабочій, размахивая правымъ ку- лакомъ, а лѣвою рукой обнимая какую- то женщину. — Ловокъ больно! Всѣмъ скучно! — кричатъ изъ толпы. — Убыо, говорю! Толъко подступись. — Х а - х а - х а ! Попалась Дунька въ ЛсіПЫ. . . — Долго ли до грѣха!.. А-ахъ!—пока- чалъ головой Еремѣй Горшокъ. — У насъ даже очень недолго. Мы вамъ говорили. У насъ тутъ изъ-за солдатокъ такія баталіи идутъ. Ну, земляки, теперь зажимай носы-то! — предостерегали фаб- ричные, поднимаясь по широкой и убитой натасканнымъ снѣгомъ лѣстницѣ въ одинъ изъ флигелей, гдѣ помѣщались рабочіе. Дѣйствительно, для непривычнаго чело- вѣка вонь была нестерпимая. Во флигелѣ по стѣнамъ шли нары. Свѣтъ проходилъ только съ одііой стороны, и то плохо: окна были малы и заплѣсневѣли. Венти- ляція въ иомѣщеніяхъ для кожъ была лучше, чѣмъ здѣсь. — Лѣкарь этотъ,—говорили рабочіе,— на томъ стоитъ, чтобы намъ на вольныхъ квартирахъ жить. А то, говоритъ, мы чи- стаго воздуха не вдыхаемъ. Спросили насъ; мы говоримъ: привыкли, не чув- ствуемъ... „Дураки, говоритъ, вы эдакіе! ІІривыкнуть носъ ко всякой гадости мо- йсетъ, да здоровыо-то отъ этого не луч- ш е ...“ Такой чудакъ! А славный! Вотъ это онъ же о бабахъ -то хлопоталъ... А то вотъ, поглядите, какое у насъ ве- селье! — показали они въ противополож- йый уголъ наръ. Тамъ было человѣкъ пять рабочихъ. Среди нихъ сидѣла растрепанная толстая женщина, съ раскразнѣвшимся лицомъ; она старалась повязать платокъ, но сзади кто-нибудь шутя сдергивалъ его. — Чортъ хромой! — любезничала жен- іцина, тузя кого-то кулакомъ въ спину. — Ха-ха-ха!—хохотали кругомъ.—Па- лагея Петровна! желаете, я вахмъ унтера подпущу?—предлагалъ кто-то. — Подпусти, подпусти! — поощряли прочіе. — Попробуй!—огрызалась женщина. „Унтера“ подпускали, и все разража- лось хохотомъ. Ироходя дальше, пѣньковцы-фабричные наткнулись на чьи-то ноги. — Нну-у!.. Это—Опёнокъ! Что жъ вы человѣка - то не подымете? — обратились они къ сидѣвшимъ у оконъ двоимъ моло- дымъ рабочимъ.—Ііедолго, чай! — Пробовали, дерется... Не подымемъ. Рабочіе съ пѣньковцами подняли под- пившаго работника и положили на нары. — Тоже вотъ!—разсказывали фабрич- ные,—былъ когда-то человѣкъ, а теперь, того гляди, сгинетъ. — Что жъ оиъ? — Очень объ женѣ затосковалъ... Тоже ребятишки есть. Выписалъ было онъ ихъ сюды, вольную квартиру снялъ. Все было спервоначалу хорошо шло. На ребяти- шекъ радовался, — мы ихъ такъ и про- звали опёнками... Мѣсяца два протянулъ, а тамъ, глядитъ, не въ силу... Заработ- ка не хватало... Въ деревнѣ отецъ, зе- мля — работницу надо.... А жену взялъ, нужно работника нанимать. Думалъ, ду- малъ—никакъ не натянешь; опять въ де- ревню проводилъ. Самъ къ намъ перешелъ и затосковалъ, пить началъ. Чертитъ во всю мочь, а развѣ на это нашихъ денегъ хватитъ? — Вамъ бы его въ дереввю, къ землѣ отпустить. — Къ землѣ хорошо...Съ землейгрѣ- ха меньше... — Съ землей—Божье дѣло... — Это такъ. Да, вѣдь, и отъ земли- то уйдешь, коли она не прокормитъ. Онъ теиерь все жъ какъ ни то управится съ податями-то, а уйдетъ въ деревню—вол- комъ вой. Пѣньковцы п о д о ш л іі къ помѣстившему- ся у окна рабочему. Онъ былъ худой, низенькій, почти мальчпкъ; но по бородѣ и старческому лицу ему было лѣтъ 30. Онъ лежалъ на животѣ, опершись на лок- ти и подперевъ руками голову; подъ но- сомъ у него лежала книжка съ лубочны- ми картинами; онъ внятно и мѣрно чи- талъ, закрывъ ладонями уши, весь погру- женный въ какой-то волшебный міръ, который вызывала предъ нимъ лубочная сказка.