b000002165

70 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. судѣ, что стоитъ предъ налоемъ съ еван- геліемъ и истово выговариваетъ: „ЬІѢтъ, не виновенъ!.. Госиодь съ тобой!.. Мо- лись за меня!“ И на этомъ выраженіи всепрощенія онъ проснулся и почувство- валъ, что ему какъ будто легче, какъ будто спалъ съ него тяжкій кошмаръ го- рячечныхъ видѣній. — А ты полиціей припугнн!.. Чего тутъ еще канитель тянуть? Мы свой покой должны охранять!— раздалось задверыо. — Опять они !—вскрикнулъ Ѳомушка, устремивъ свои сѣрые, лихорадочно свѣ- тящіеся глаза на дверь,—они!.. Вотъ я ихъ вижу... Вотъ толстый... и съ кре- стомъ... вотъ и этотъ... Зачѣмъ вы меня связываете“Г. Зачѣмъ не допускаете?.. Ми- лые, да развѣ я ... — Старичокъ, старичокъ!... Смерть твоя тутъ пришла... Молись, что съ тво- имъ глупымъ разумомъ Богъ тебя отъ грѣха отвелъ... — Опять! Слышу, слышу... Умъвамъ нуженъ, а д^ша не нужна... Божью грозу вы своимъ умомъ отвести хотите?... Руку Господню задержать? — Господи!... Отходитъ, отходитъ!— крикнула въ страхѣ дворничиха, крестя себя широкими размахами. — Что намъ будетъ дѣлать?... Почтенные, прибирайте скорѣе его... Въ эту минуту дверь отворилась, и дворникъ высунулъ въ нее голову. — Что жъ это?... Доколѣ же ты бу- дешь сказки-то сказывать? — выпрямив- шись, загремѣлъ дворникъ, — али я въ своемъ дому не хозяйиъ?... Али я ду- ракъ, что вы надо мной издѣваетесь?— гремѣлъ онъ сильнѣе, почуявъ, что въ словѣ любви нѣтъ мѣста „ужасному за- клятію". — Н-ну, теперь вези меня... — пре- рвалъ его Ѳомушка. — Погодь одну ми- нутку... Вотъ, братцы, здѣсь... возьмите, поберегите... А умру — такъ ... этому горю... на сапожнишки... Ѳомушка снялъ съ своей шеи кошель и подалъ его Лукѣ. — Ну, снаряжайтесь... Пойдемъ уми- рать!... Помоги натяиуть полушубокъ-то... Дворникъ хотѣлъ что-то еще прогре- мѣть, но въ комнату вошелъ околоточ- ный надзиратель, и онъ быстро изогнулся въ его сторону. — Ваше бл—родіе!... Самъ Богъ васъ посылаетъ. Сдѣлайте милость, — загово- рилъ дворникъ,—моей мочи болыие нѣтъ ... Въ своемъ дому покоя не имѣю... — Въ чемъ дѣло? — А вотъ господа крестьяне заразу распространяютъ... Помилуйте, у насъ тоже заведеніе, мѣсто входное... Сдѣлай- те милость!... А ужъ мы вамъ... Жена!... Что глаза-то пялишь? Живо — закусочку госиодину приставу... Самоварчикъ тамъ? графинчикъ, грибковъ, бѣлорыбочки... — А кто здѣсь безъ паспорту про- живаетъ?—спросилъ полицейскій.—Слухъ идетъ, что появилась какая-то женщина, называющая себя „бѣглой“ ... — Бѣглая?... Я, ваше благородіе, бѣг- л ая ,—отозвалась бѣглая бабочка и, хра- бро вставъ предъ полицейскимъ, покло- нилась ему въ поясъ. — Ты по церквамъ ходишь? — Хожу-съ... Богу моему ежечасно служу... — А въ судѣ толкалась каждый день? — И по судамъ ходила, ваше благородіе. — Собирайся... Тебя подозрѣваютъ въ покражѣ половой щетки и калошъ у швей- цара суда и чайника съ освященною во- дой изъ соборной трапезы... ІІе видалъ ли кто изъ васъ у нея этихъ вещей? — ІІе примѣчали,—сказалъ Лука Тро- фимычъ, — точно что водица эта самая церковная была у нея... Старичка она нашего пользовала... — Возьмите ее,—сказалъ околоточный солдатамъ. — Извольте, ваше благородіе... Я сама пойду, — смиренно проговорила бѣглая бабочка,—потому я противъ Заступницы ничего не могу... Угодно ей на меня еще испытаніе наложить, я смиряюсь за грѣхъ свой... Сказано: за грѣхъ твой кровь твоя прольется. И бѣглая бабочка спокойно начала укладываться въ своемъ ранцѣ. Проснув- шійся Петюнька сначала глядѣлъ, ничего не понимая, широко открытыми глазами на полицейскихъ, но когда одинъ изъ нихъ подошелъ къ нимъ и крикнулъ: „Нечего прятать: все равно осмотръ бу- детъ“,—Петюнька заплакалъ. — Мамка, зачѣмъ насъ опять въ ост- рогъ? Не пойду я ... Убейте меня... Убѣ- жимъ въ лѣсъ, мамка... . — Не плачь, кровный... не плачь... Это я ужъ теперь пойду... Ты ужъ от- сидѣлъ свой чередъ... Теперь, кровный,. тебѣчереда Богу служить, мнѣ терпѣть... Такъ сказано... — Мамка! а я куда? — Къ Богу, милый, ступай... къ Богу...