b000002165

СТОЛКНОВЕНІЯ ВЪ ОКРУГТ. И ПОСЛѢДОВАВШІЕ РЕЗУЛЬТАТЫ. 6 9 комъ съ тѣхъ поръ, какъ въ бытность вго присяжнымъ засѣдателемъ, въ пер- вую по открытіи новыхъ судовъ сессію, случилось что-то не совсѣмъ чистое: го- ворили, будто онъ запродалъ свой го- лосъ; разсказывали также, что ночыо около его дома нашли среди дороги за- мерзшаго, видимо, въ пьяномъ видѣ, сви- дѣтеля, который, какъ всѣ знали, оста- новился дня за два предъ тѣмъ на его постояломъ дворѣ, и проч. и проч. Но такъ какъ психіатрическія изслѣдовапія обывателей должны быть принимаемы крайне осторожно, то мы и оставимъ во- просъ „чертовщины“ открытьшъ и пе- рейдемъ къ изложенію болѣе достовѣр- ныхъ наблюденій. Замѣтимъ только, что съ тѣхъ поръ, какъ слегъ Ѳомушка, почтеннымъ дворникомъ совсѣмъ „онъ обладалъ“ , какъ по секрету сообщала своимъ пріятельницамъ его супруга. ІІрисяжные еще почесывались, сидя на облежанныхъ мѣстахъ, и вздрагивали отъ пронизывающаго холода и сырости, какъ вошла къ нимъ жена дворника. — Почтенные, — заговорила она, — уважьте насъ, уберите своего старичка. — Чтб вамъ старичокъ, чего онъ, ста- ричокъ, мѣшаетъ? — вступилась бѣглая бабочка изъ своего угла, торопливо под- правляя подъ синій повойникъ выбнвшія- ся сѣдыя косички. — Чѣмъ онъ вашему благополучію поперекъ всталъ? — ЬІу, объ нашемъ благополучіи тебѣ говорить не подобаетъ, сударка... А я тебѣ вотъ что скажу: и тебѣ хозяинъ приісазалъ убраться... Живешь ты безъ платы, поселилась безъ приказу, того гляди, умрешь,—ишь вы какіе съ маль- ченкомъ-то, и теперь точно мощи! А здѣсь городъ... Да и попятія тоже насчетъ смерти у насъ другія... — Не трожь ее... Мы заплатимъ,— сказалъ Лука Трофимычъ. — Что намъ плата! Мы не изъ-за од- ной платы живемъ... Мы не мужики... У насъ и другая какая причина найдется, чтобъ за свой покой постоять. Вотъ за вашего старичка мы и отъ платы отъ всякой откажемся... ЬІамъ, можетъ, ты- сячъ не надо, только чтобы покой былъ... За тихій сонъ мы всѣмъ пожертвуемъ... Мы городскіе... — Что я вамъ сдѣлалъ? Э-эхъ, лю- ди!—отозвался Ѳомушка. — ІТичего ты намъ не сдѣлалъ... Толь- ко покою лишилъ... Мы своимъ покоемъ Дорожимъ... А потому—въ болышцу лягъ... Въ своемъ домѣ покойниковъ не можемъ допустить, чтобъ сна они насъ рѣшили... — Да какой онъ покойникъ?..—Съ че- го ты?.. Вонъ ему нонѣ полегче, и ночь спалъ спокойнѣе... Чего вы мужиковъ-то заживо боитесь?.. Вѣдь, тебѣ нонѣ по- легчало, Ѳомушка?—спросили пѣньковцы. — Какъ не легче? Извѣстно, легче... А ежели въ больницу, такъ тутъ и смерть моя! — Чего не покойникъ? Совсѣмъ по- койникъ! — увѣряла дворничиха. — Хо- зяинъ мой ужъ ежели скажетъ, такъ вѣрно... Дня за три ужъ онъ объ этомъ извѣщенъ бываетъ... — Кто жъ его іізвѣщаетъ?—спросилъ Недоуздокъ. — Ну, ты надъ этимъ зубы -то не скаль... Мужикъ—такъ мужикъ и есть невѣрующій... Правда говорится: громъ не грянетъ — мужикъ лба не перекре- ститъ... А вотъ теперь присяжный ты, такъ послѣ и увидишь, чтбэтозначитъ... Вамъ еще неизвѣстно, каково по благо- роднымъ должностямъ состоять... — А присяжные-то тутъ при чемъ? — А такъ: измотаетъ душу-то... Даи дѣтямъ-то своимъ закажешь. Да и жену- то съ ума сведешь... — Н-ну! настращены же вы, купцы! — А я вотъ сказываю, чтобъ нонѣ вы своего старика убрали. Везъ грѣха... Мы вамъ и лошадь приготовимъ... А ко- ли нѣтъ, такъ всѣ выбирайтесь по добру, по здорову... А тихій сонъ мнѣ всѣхъ васъ милѣе... —• Дай ты мнѣ, милая, хоша денекъ отсрочки... Можетъ, Господь допуститъ, послужу завтра великому дѣлу!—молилъ Ѳохмушка, въ душѣ котораго едва замѣт- ное облегченіе болѣзии вызвало вновь не- удержимое желаніе „постоять за неволь- ный грѣхъ человѣческій предъ царемъ и закономъ" и тѣмъ завершить дѣло своей жизни. Ему еще вчера снилось, какъ кто- то, неспознаемый, приходилъ къ нему и и шепталъ: „заключеннаго въ темницѣ посѣти, страждущаго усиокой, жажду- щаго напой, за обличеннаго постой“ ... Можетъ быть, это долетали до его слуха слова длинной и четкой молитвы бѣглой бабочки, которая, ложась вчера спать, перебирала на сонъ грядущій всѣ статьи того кодекса отношеній къ несчастнымъ, который создалъ себѣ народъ подъ гне- томъ тяжелыхъ вѣковъ. Но все равно, такъ или иначе это было, только Ѳо- мушкѣ послѣ ТОГО СНИЛОСЬ, ЧТО ОІІЪ въ