b000002165

6 0 КРЕСТЬЯНЕ-ПРІІСЯЖНЫК. носъвъ бороду іі покачивая головой, нето -дремлетъ, не то думаетъ о чемъ-то съ закрытыми глазами. Бычковъ сидитъ у стола и соскабливаетъ съ него ногтемъ салыіыя лепешки. Видимо, всѣ недовольпы чѣмъ-то, всѣмъ не по себѣ. Такъ быва- етъ всегда послѣ неполной радости, нару- шеннаго удовольствія, обманутаго ожи- данія, или же когда грубая, неуклюжая пошлость ни съ того, ни съ сего вор- вется къ человѣку въ особенно высокія минуты душевнаго настроенія и безсо- вѣстно оборветъ высокую струну чувства, начинавшую звучать въ душѣ. Какъ будто въ просонкахъ, слышитъ Недоуздокъ, что пришли однодеревенцы „бѣглой бабочки", староста, сотскій и два крестьянина, — народъ по одеждѣ, видно, бѣдный. — Садитесь — гости будете! — пригла- шали пѣньковцы, отодвигая отъ лавки столъ.—Вотъ у насъ хоромы-то какія, просторъ, да толку мало... Надули насъ ловко. Тогда съ вьюги-то показалось знатно тепло... Ну, а теперь господ- ская то печка не очень мужиковъ нѣ- житъ! — А мы васъ насилу разыскали. Го- родъ. Народу всякаго много. Гости усѣлись по лавкамъ и сталп говорить тихо, замѣтивъ мѣтавшагося въ лихорадкѣ Ѳомушку. — Болѣетъ?—спросили они. — Заболѣлъ. Выога по дорогѣ-то на- стигла. — Вы въ больницу. — Не желаетъ. Погодите, проситъ, мо- жетъ, еще не смерть мнѣ... Думаетъ: что завтра. — Ну, а мы, Петька, за сапогами, братъ, пришли, — говорилъ сотскій ІІе- тюнькѣ. — Скидавай сапоги-то. Что дѣ- лать? У меняу самого одни они надежа. Въ кожанныхъ-то по теперешнему време- ни недалеко напляшешь до деревни, да и тѣ худые... Разомъ съ безиалыми ногами домой придешь. А ты вотъ получай свои узоры-то: въ цѣлости изъ тюрьмы выда- ли!—прибавилъ сотскій, кладя на лавку растрепанные лаптишки. — Стало, онъ въ твоихъ сапогахъ-то? То-то больно ужъ велики. — Въ моихъ. Чего! иришелъ въ ост- рогъ-то, а ему и выйти не въ чѣмъ; девять мѣсяцевъ тому взяли его въ шу- гайчикѣ да лаптншкахъ — они и есть только. А шапка? спрашиваю. А шапки, говорятъ, и совсѣмъ не значится. Ну, сходилъ на фатеру, принесъ вотъ ему валенки да шапку дойти до матери. Стукнули о полъ сапоги, — Петюнька освободилъ изъ нихъ свои худыя, малень- кія ноги. — Вотъ такъ-то,—говорилъ сотскій,— а ты богатъ теперь. Вишь, какую кре- дитку тебѣ далъ аблакатъ-то на колачи! II на сапоги изойдетъ. Слышитъ ІІедоуздокъ, какъ послѣ то- го заговорилъ что-то Ѳомушка и замѣ- тался. — Старуха,—тихо выговарпваетъ онъ, подь-ка ты сюды... Вотъ подыми-ка ты меня немного... Ну, такъ, такъ! Раз- стегни-ка грудь-то! Вотъ здѣсь... Ахъ, руки-то дрожатъ!.. Ііако вотъ, купи ре- бенку сапожнишки-то! Охъ, дѣло-то сту- деиое... Долго ли до бѣды... А у насъ какія, вѣдь, вьюги-то! Слышно, бѣглая бабочка всхлыпиваетъ и уговариваетъ Ѳомушку. — Э-эхъ... зачѣмъ только руки мнѣ связали? Руки зачѣмъ?—начіінаетъ опять бредить Ѳомушка. — Лѣсничокъ, лѣсни- чокъ, Ѳедосеюшко, развяжи кушакъ-то, родной... Всѣ молчатъ и боязливо слушаютъ. ІІѢкоторые крестятся. „Бѣглая бабочка*- спрыскиваетъ Ѳомушку святою водой. ІІемного погодя Ѳомушка успокоился. Стали опять разговаривать. — Говорятъ, здѣсь обчество есть: помо- гаетъ тѣмъ, которыхъ освободятъ. • — Говорятъ, что есть. Ну, только хлопоты. Боятся они мужику деньги на руки выдать: пропьетъ, вишь! Такъ пой- дутъ у нихъ тутъ сначала справки отъ обчества, потомъ когда-то пришлютъ въ волость. А изъ волости когда еще выда- дутъ; и то съ вычетомъ... Рубля три, можетъ, и останется. На руки не дадутъ: это и говорить нечего... А, вѣдь, ѣсть- то теперь нужно... Вотъ и босикомъ-то тоже зимой не больно находишься! — Хорошо,' кабы выдали. Вотъ и намъ, можетъ, что-нибудь перепало бы, — за- мѣчаютъ свидѣтели. — Два раза гопя- ли. А мы люди небогатые. Прожились тоже. — А помногу выдаютъ? — Нѣтъ, совсѣмъ стали помалу . . . Говорятъ, присяжные - крестьяне болыю много голяковъ стали освобождать. Эдакъ, слышь, не годится. Денегъ не напасешься! Опятъ бредитъ Ѳомушка. ІІевесело, вяло идетъ разговоръ про бѣдность, горе, несчастіе. Кто-то опять заводитъ разго-