b000002165

ГЛАВЛ ВТОРЛЯ. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО СЪ НОВЫМИ ПРЛВЛМИ. 65 — Я не нойду. — Да куда жъ ты, глупый, пойдешь? Вѣдь, такъ-то и на поселенье сошлютъ... Почему жъ ты не пойдешь? — Отца боюсь. — Отца не бойся теперь! Теперь онъ сократился... Теперь кто жъ ему надъ тобой власть дастъ? Теперь ты по зако -. ну слободенъ! — Я птицу стрѣлять пойду... Ружье достану... — Ахъ, ты, глупый!.. Вотъ онъ—ма- лецъ, такъ малецъ и есть... — А гдѣ у тебя, милый, матка-то? — Матка въ бѣгахъ. — Вотъ и матку тебѣ разыщемъ мы,— сказали свидѣтели. — Такъ, такъ. Мы и еще тебя пора- дуемъ: пойдемъ съ нами, мы тебѣ ее, матку-то, покажемъ! — говорили присяж- ные. — А гдѣ она? Она далеко. — Совсѣмъ близко. При насъ она жи- ветъ. Она за тебя Бога упросила. Такъ вотъ всѣ къ маткѣ и пойдемъ. Господа кавалеры теперь ужъ тебя отпустятъ! — Иѣтъ, нельзя... Мы его должны въ тюрьму представить, —отвѣтили сол- даты. — Зачѣмъ еще... али мало? — Мало. Пущай попрощается. Тоже въ чужой одеждѣ нельзя. Казенное сна- чала вороти. Солдаты встряхнули ружьями и, вставъ по обѣимъ сторонамъ мальчугана, приго- товйлись итти. — Я не пойду! Пустите! Я убыось тамъ,—проговорилъ „освобожденный“ и заплакалъ. Въ это время подошли къ нему круг- ленькій адвокатъ и судебный приставъ. Замѣтивъ слезы, они разсмѣялись. — Ты о чемъ плачешь?а?—спрашиваетъ адвокатъ.—ЬІедоволенъ мной, что я тебя освободилъ? а?.. Ну, какъ ты—не знаю, а я, братъ, тобой доволенъ... Что вашъ „товарищъ“-то съѣлъ? — обратился онъ къ приставу. — Вѣдь, я говорилъ тогда, что кассація моя... Не хочетъ ли теперь еіце со мной потягаться?.. Я такъ и быть ужъ, ради эдакаго турнира, еще даровою заіцитой пожертвую... Ну, о чемъ же ты плачешь? а? на, вотъ, на колачи... да меня помни! — прибавилъ адвокатъ ІІе- тюнькѣ и сунулъ ему въ руку рублевую бумажку. Пѣньковцы утѣшили мальчугана и объ- яснили, гдѣ ему найти ихъ и матку, когда онъ совсѣмъ раздѣлается съ тюрь- мой. Затѣмъ всѣ вышли. У трактира на- гнали они двухъ купцовъ, спдѣвшихъ .,въ публикѣ“ . Купцы повертывалн ко входу и что-то сердито объясняли третьему: — Конечно, это одна выходитъ зряти- на, — говорилъ одинъ. — Какой къ суду страхъ будетъ? Мы же тогда обвинили, а теперь мужики верхъ взяли... •— Суды совсѣмъ мужицкіе. Мужикъ за- долѣетъ—бѣда!—замѣтилъ другой. — Конечно, бѣда!.. Теперь, Господн благослови, первымъ дѣломъ они сейчасъ поджигальщиковъ оправдываютъ! Да те- перь поджигалыцики для хозяйнаго чело- вѣка хуже изъ всѣхъ! разбойникъ снос- нѣе! Пмъ, голякамъ, ничего! Они что? Однопортошники, одно слово... Сгорѣлъ шалашъ у него въ деревнѣ —печали немно- го: взялъ порты подмышку и поселилсяу сосѣда... А развѣ мы при нашемъ иму- ществѣ можемъ это стерпѣть?.. Судьи! Судилась бы гольтяпа промежъ собой ио деревнямъ какъ знала. — Это такъ. ЬІамъ съ ними, мужика- ми, вовѣкъ не сойтись. Имъ преступ- никъ жалостенъ, а намъ—страшенъ. — Постой теперь! Тенерь только двор- никовъ да собакъ позубастѣй заводи... Ха-ха-ха!.. Сумрачно, сыро и холодно въ избѣ по- стоялаго двора. Скверная сальная свѣч- ка, вставленная въ горлышко бутылки, воняетъ и едва свѣтитъ какимъ-то красно- ватымъ свѣтомъ. Ѳомушка лихорадочно мечется на нархъ, подъ дырявымъ полу- шубкомъ; пѣньковцы, понадѣвъ дубленки, или ежатся по угламъ, или безцѣльно ходятъ съ одного мѣста на другое. Въ заднемъ углу наръ „бѣглая бабочка“ что- то копошится и шепчетъ около Петюньки, надѣвая ему на шею какіе-то гайташки съ ладонками. Петюнька сидитъ на лав- кѣ и, держа обѣими руками французскій хлѣбъ, равнодушно жуетъ и балтаетъ ногами въ болыиущихъ валеныхъ сапо- гахъ. Недоуздокъ только что вернулся откуда-то; не сказавъ ни слова на недо- вольное ворчаніе Луки Трофимыча, подо- зрѣвавшаго его постоянно въ сношеніи съ Гарькинымъ и трактиромъ, онъ бро- силъ въ уголъ наръ, въ головы, армякъ и растянулся, закинувъ руки за голову; Лука Трофимычъ чѣмъ-то недоволенъ и ворчитъ; Еремѣй Горшокъ сидитъ на лавкѣ, сложивъ на брюхѣ руки, уткнувъ