b000002165

■62 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. ■округѣ съ бариномъ однимъ говорилъ — съ крестомъ былъ тотъ баринъ... Такъ онъ же меня обидѣлъ. А больше грѣха з а собой не прииомню. Повздыхали присяжные и стали поне- многу сбираться „на приглашеніе“ . Собрался кое-какъ и Ѳомушка, оку- тавъ , по настоянію „бѣглой бабочки“ , все лицо, голову и шею, которыя у него го- рѣли, платкомъ. — Не слѣдъ бы старичку ходить... Охъ, не слѣдъ бы! — толковала она. — Трудно будетъ старичку перенести! Когда пѣньковцы выходили на Москов- скую улицу, замѣтили они сквозь сумерки чыо-то подвигавшуюся къ нимъ темную фигуру въ картузѣ, шедшую неровнымъ, торопливымъ шагомъ, постоянно сбиваясь съ протоптанной по снѣгу дорожки въ лежавшіе по бокамъ сугробы; темная фи- гура изрѣдка размахивала руками и, вѣ- роятно, вела таинственные разговоры сама съ собой; вообще она снльно смахивала на подпившаго человѣка. Фигура въ картузѣ прошла было, не замѣчая пѣньковцевъ, мимо, но они, всмо- трѣвшись, окрикнули: — Иетра!.. Ты это? Фигура въ картузѣ остановилась и въ недоумѣніи, какъ въ просонкахъ, не по- нимая ничего, смотрѣла на нихъ. — Чего ты опѣшилъ? Воротись: итти намъ нужно всѣмъ. Объявиться приказъ вышелъ. — Куда? — спросилъ Недоуздокъ, бы- стро подходя къ нимъ: это былъ, дѣй- ствительно, онъ. — Въ контору приказано. Вотъ Оо- мушку требоваютъ и насъ всѣхъ съ нимъ. — А-а! Па-анимаю...—заговорилъ Не- доуздокъ про себя.—Учить, значитъ... — Съ Шабринскими, что ли, угостил- ся?—спросилъ недовольно наблюдавшій за нимъ Лука Трофимычъ.—ІІе слѣдъ бы... И безъ угощеньевъ ихнихъ бѣда на тебя изъ-за каждаго угла налетаетъ. Недоуздокъ счелъ ненужнымъ отвѣчать й доказывать неосновательность павшаго на него подозрѣнія: онъ зналъ, что былъ почти иьянъ, но только не отъ вина. Онъ присоединился къ товарищамъ и снова погрузился въ разрѣшеніе какихъ-то таин- ственныхъ вопросовъ. Въ канцеляріи полувоеннаго вѣдомства долго сидѣли пѣньковцы по скамьямъ пе- редней, вздыхали и смотрѣли, какъ сол- даты курпли махорку и играли у ночника въ три листика. Часа черезъ полтора пришелъ высокій, толстый, бакастый господинъ, въ полу- форменной одеждѣ. Сверкнувъ глазами на пѣньковцевъ изъ-подъ фуражки, онъ, не снимая ея и бросивъ съ илечъ на руки иодскочившимъ солдатамъ шинель, про- шелъ быстро въ дальнія комнаты. Минутъ черезъ десять раздался по ком- натамъ повелительный и нѣсколько охрип- лый окликъ: — Оома Ооминъ! Здѣсь? — Здѣсь! Ѳома Ѳоминъ, который?—за- суетились солдаты, — Сюда!—крнкнулъ опять голосъ. Солдатъ повелъ Ѳомушку черезъ не- освѣщенныя кохмнаты на голосъ. Ѳомушку била лихорадка, но не отъ боязни,а отъ развившейся болѣзни. Дверь за нимъ затворилась и все смолкло. — ГІѢньковцевъ! Сюда!—раздался опять голосъ. Тотъ же солдатъ ввелъ пѣньковцевъ въ комнату, гдѣ сидѣлъ предъ столомъ, покрытымъ клеенкой, разбросаннымп бу- магами, шнуровыми книгами, съ мѣдною лампой съ тусклымъ абажуромъ, полу- форменный господинъ, погрузившись вни- мателыю въ чтеніе какихъ-то листовъ. Въ сторонѣ стоялъ Ѳомушка. Пѣньковцы боязливо и бѣгло взглянули на него: лицо его было красно и лихорадочно пылало, губы дрожали. — Вы кто?—сверкнулъ на нихъ ьзгля- домъ, на секунду поднявъ отъ бумаги голову, полуформенный господинъ. — Крестьяне, ваше бл—діе. — То-то. Мужики? — Такъ точно-съ. — Я васъ спрашнваю: мужики? — Они самые будемъ-съ, — упавшимъ голосомъ отвѣтилъ Лука. — И болыпе ничего? Мужики молчали. — Ничего болыне?—тономъ выше пе- респросилъ полуформенный господинъ. — Такъ точно-съ... То-ись... — Безъ всякихъ „то-ись“ ! Помолчали. — И вы это званіе свое помните хо- рошо? — Довольно хорошо, ваше бл—діе. — Плохо, я говорю. — То-ись... ежели... ваше бл—діе. — Безъ „то-нсь“ ! (Тоны повышаюся сгезсешіо.) ІІлохо, говорю я. ІІѢньковцы замолчали.