b000002165

6 0 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. — Что жъ такъ? — Я—что птаха малая.. У меня и тѣ- ла нѣтъ! — Оттого и тѣла нѣтъ, что ѣшьмало... — Нѣтъ, не отъ этого. А тѣла нѣтъ, оно и не требуетъ... Сухонькаго пожую и довольно... ІІять лѣтъ ужъ я такъ-то... — Изъ тебя, мотри, моща выйдетъ. — Выйдетъ, думать нужно. Я и те- перь моща, только живая. — А ты чья, бабка? — Я-то? Я бѣглая. — Бѣглая? Отъ кого? —- Отъ хозяина. — За что такъ? — Пятый годъ я бѣглая. Жили мы болыдою семьей: два брата. Болынакъ-то вдовый, трое малыхъ ребятишекъ у не- го. Такой онъ тихой въ характерѣ, за ребя- тишками своими что баба ходилъ, нянь- чился. Зимой истошітъ печку, перемоетъ всѣхъ, вычешетъ. Дивно на него смотрѣть было, да и смѣшно. Мой былъ мужикъ разсудительный; онъ все подсмѣивался надъ болыпакомъ, „женкой“ его про- звалъ, и считалъ себя не въ примѣръ умнѣе. Мой не скажетъ: „Люблю, молъ, тебя, Паранька!“—нѣтъ, онъ все эдакъ норовитъ по уму сказать: „Мы съ вами, примѣрио, Прасковья Титовна, отъ Само- го Господа Бога и съ благословенія ро- дительскаго, любиться должны... Такъ ты по сторонамъ не разувай глаза-то“ . Не нравилось ему, что большакъ другой разъ съ базару платокъ мнѣ привезетъ, сла- стей какихъ. Сынишку нашего тоже ба- .ловалъ. Пришло такъ, уѣхалъ мой-то въ Нижній, а большакъ къ знахаркѣ ходилъ, питья мнѣ какого-то въ квасъ влилъ. Можетъ, этимъ болыпе и обошелъ меня. Тѣмъ дѣлу и конедъ бы, потому я скоро свой грѣхъ предъ Господомъ сознала, стала въ церковь ходить, покаянье на себя наложила. II все внутри меня что-то говорило: „Не видать тебѣ, раба Лу- керья, до конца твоей жизни счастія! Весь домъ твой несчастіемъ порѣшится. А будетъ твоей душѣ спокой, ежели ски- таться будешь по землѣ и помогать бо- лящимъ... И даю я тебѣ провидѣнье— всякую болѣзнь въ человѣкѣ признавать, и ты, болѣзнь ту провидѣвши, должна за тѣмъ человѣкомъ слѣдовать... Вотъ те- бѣ мой приказъ". — Какъ же хозяинъ-то? — Пришелъ и призналъ. Сейчасъ съ братомъ въ раздѣлъ. Стали дѣлиться, а болынакъ все себѣ и отсудилъ. Тутъ мой ужъ сталъ бить меня. Я молчу и только къ сынку привязалась, десятый годокъ ему шелъ. Онъ и его у меня отнялъ въ ученье. А самъ все бьетъ; два года билъ: грудки отшпбъ. Стала я сохнуть. Тутъ я надумала: „Божье повелѣнье исполнить требуется“. II ушла въ бѣга: въ Солов- ки ходила, въ Ііовомъ Ерусалимѣ была, по всѣмъ обителямъ странствовала. Вер- нулась тихонько домой — сынку 14-й годокъ шелъ; и сталъ онъ щепка щепкой, и какъ будто разсудкомъ тронувшись. „ІІетя, говорю, это я, матка твоя“ .— „Вижу“, говоритъ. —„Не радътымнѣ?“— „Нѣтъ, говоритъ, ступа-й опять въ бѣга... Узнаетъ отецъ — убьетъ и тебя, и ме- ня!“ Горько мнѣ было, заплакала я—ушла опять къ Кіеву. Годъ ходила. Вернулась сюда въ городъ, слышу, говоритъ мнѣ одинъ мужичокъ изъ нашихъ: „Твоего сына судить будутъ ...“—„За что?“ спра- шиваю. —„Отецъ, слышь, его изъ-за те- бя избилъ; привязалъ къ телѣгѣ, да возжжами... Звѣрь сталъ—насилу оттащи- ли. А послѣ того Петьку-то поймали у задворокъ со спичками. Избу хотѣлъ под- жечь. А отецъ-то пьяный спалъ. Хоро- шо, что усмотрѣли. Спалилъ бы и де- ревню!“ — А сколько тебѣ, бабка, лѣтъ?— прервалъ ее Бычковъ. — Третій десятокъ въ исходѣ. ІІѢнысовцы посмотрѣли на нее.. — Ну, истинно твое слово: не даромъ твое покаянье... Въ половину тебѣ Го- сподь годовъ прибавнлъ — вѣку укоро- тилъ. Въ эту минуту за дверью послышался разговоръ. Пѣньковцы стали вслушиваться. — Не насъ ли кто ищетъ?—сказалъ Лука Трофимычъ, приподнимаясь, чтобъ справиться. Дверь отворилась и въ ней показался хозяинъ, за нймъ солдатъ, длинный и прямой, какъ вѣха, съ корявымъ усѣян- нымъ прыщами лицомъ; въ рукахъ у него была книга. — Господа присяжные? Вотъ здѣсь-съ. Они самые. ІІолучайте!—говорилъ хозя- инъ, пропуская впередъ солдата и пока- зывая на пѣньковцевъ. Пѣньковцы всѣподнялись, толькокресть- янка, какъ сидѣла, такъ и осталась не- возмутимою. Солдатъ, не снимая кепи, молча подо- шелъ къ окну и сталъ рыться въ книгѣ. Наконецъ, онъ вынулъ лоскутъ бумаги.