b000002165

58 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. томъ ежеминутно! Въ судѣ опять: гля- дишь, пирожокъ—гривенникъ, котлетка— четвертакъ... Кушаетъ г. прокуроръ, ну, и тебѣ какъ-то обидно отстать. На сѣря- кахъ не взыщутъ, хоть коровай за па- зухой притащи, а намъ нельзя. Вотъ разсказываютъ: коммерсантъ одинъ вдругъ получилъ телеграмму на самомъ засѣда- ніи, что у него отецъ умираетъ. Про- читалъ, даже поблѣднѣлъ, затрясся весь. ІІосмотрѣли: сейчасъ же отпустили, даже слова не сказали. А вее вздоръ: отецъ- то здоровехонекъ былъ; вотъ, вѣдь, какъ представился! Поблѣднѣлъ! Знаетъ, что справляться никто не поскачетъ. Нда- съ ... А у меня даже и случай есть: жена родитъ. Право, хочу увѣдомить, чтобъ она телеграмишку сюда черкнула: „прі- ѣзжай, милый супругъ! совсѣмъ, молъ, у меня духъ вонъ!“ Недоуздокъ не утерпѣлъ, чтобъ не за- мѣтить, что купцамъ, видно, и уставы не писаны никакіе. — Ну, а вы что?—накинулся на него купеческій сынъ,—святѣе, что ли, насъ? Поди, нѣтъ у васъ „нѣтчиковъ“ , али не запаиваютъ міръ, чтобъ въ очередь не заносили? Думаешь, вы одни святые? — Да намъ къ чему въ нѣтчики-то итти? Мы общинники. ГІамъ ни къ чему. Мы еще даже, пожалуй, въ охоту по зимѣ-то сходимъ; провѣтришься лучше, чѣмъ на печи-то црѣть,—отвѣчалъ Лука Трофимычъ. — Вотъ собственники — дѣло другое... Али вотъ лѣтомъ и намъ... — Хорошо вамъ общинныя-то деньги проѣдать! — Хороша проѣжа!—крикнулъ Недо- уздокъ.—Ахъ, купецъ! Мірскому пятиал- тынному—и тому ты позавидовалъ... — Все же хоть пятиалтынный есть съ кого взять... А мы съ кого взыщемъ? — И у васъ обчество есть. •— Наше-то, братъ, общество скажетъ: у тебя денегъ много у самого, на то ты и купецъ. — Такъ объ чемъ же, почтенный, го- рюешь? Денегъ много, а онъ горюетъ! Это какъ будто не дѣло, какъ будто вы- ходитъ: хоть н не иадо, а всо-таки ур- вать. Лука Трофимычъ и прочіе присяжные сосредоточенно и недовольно молчали, даже Шабринскихъ коробило отъ излиш- ней „игривости“ старика Гарькина, увлек- шагося слишкомъ своими „коммерческими принципами“ въ разговорѣ съ купече- скимъ сыномъ, и сидѣвшій рядомъ съ нимъ шаберъ не разъ ткнулъ его исподтишка подъ бокъ. Лукѣ Трофимычу начиналм не нравпться трактирные разговоры: ему по- стоянно вспоминался старшина и его> „напутствіе“ , въ основательность кото- раго онъ не могъ не вѣрить по продше- ствовавшему опыту. Между тѣмъ, посѣтители собирались. въ трактирѣ все отборнѣе и отборнѣе.. Недоуздокъ обратился весь въ слухъ и наблюденіе. — ІІичего! Кажись намъ теперь окруш- во всемъ обличіи... Здѣсь на свободѣ.... Посмотримъ мы тебя, какъ ты объ насъ^ сѣрякахъ, теперь полагаешь... Однако, пѣньковцы, наскоро напивпшсь чаю, боялись долго оставаться въ трак- тирѣ и ушли. Только Недоуздокъ остал- ся: онъ не могъ не удовлетворить своего< любопытства въ конецъ. IV. М у ж и к и. Вернувшись на постоялыйдворъ, пѣнь- ковцы удивились, найдя комнату, въ ко- торой они помѣщались, пустою и отпер- тою; но тутъ скоро замѣтили, что въ одномъ углу, на нарахъ, ютилась стару- ха-крестьянка. Она, казалось, совсѣмъ облюбовала этотъ уголъ и расположилась въ немъ „по-хозяйному“; вверху на гвоз- дочки развѣсила плетенки изъ суконной покромки, какіе-то мѣшечки, бурачки и приладила образокъ. Сама она, обернув- шись сгорбленною спиной къ двери, ко- палась въ мѣшкѣ съ холстинными по- стромками, подшитомъ сверху телячьей потертой шкурой съ изношеннаго солдат- скаго ранца. Старуха была теперь въ крашенинномъ синемъ сарафанѣ и въ со- ставленномъ изъ разныхъ лоскуточковъ повойникѣ на головѣ; изъ-подъ сѣрой грубой рубахи смотрѣла ея впалая, су- хая грудь, темно-коричневаго цвѣта. Смор- щенное маленькое лицо ея носило, ио изборожденнымъ шрамами и морщинами щекамъ, слѣды безконечно пролитыхъ слезъ, оставившихъ въ нихъ послѣ себя темныя дорожки примоче.нной грязи. — А ты что, старушка, здѣсь дѣ- лаешь?—спросилъ Бычковъ, замѣтивъ ее. Старушка встала и низко иоклонилась пѣньковцамъ. — А я вотъ, почтенные, со старичкомъ вашішъ!—отвѣчала она. — Сдружились?