b000002165

48 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. нуть... Вишь, вотъ здѣсь все судьи со- бралігсь. — Спроси, можетъ, пророчествуетъ?— посовѣтовала купчиха мужу. Въ это время подбѣжала къ станціи ма- ленькая, сморщенная и горбатенькая ста- рушка въ черномъ съ бѣлыми горошин- ками платьѣ, въ накинутомъ на плечи зи- пунѣ; грозно сверкнула она глазами на мужиковъ, при чемъ сухія губы ея без- звучно шевелились н подергивались, а острый подбородокъ трепеталъ: молча схватила Антипку за руку и, таща за собой, почти бѣгомъ пустилась съ ІІИМЪ вдоль улицы на противуположный ко- нецъ села. Антипка загоготалъ во все горло. — Это кто будетъ? — освѣдомился ку- пецъ. — Сестра... Тоже будто маленько и съ ней попритчилось... Вѣдьма-вѣдьмой ста- ла, никому голосу не подаетъ, ни съ кѣмъ съ того раза слова не говоритъ. — Такъ все и молчитъ? — Все и молчитъ. У насъ часто быва- ютъ эдакіе молчальники изъ стариковъ: молчатъ годъ -два, смотря какъ по обѣ- щаныо, потомъ опять заговорятъ. — Съ чего жъ они... съ обнды? — Богу служатъ! — Двое ихъ только... семыі-то у ку- кушки? — Двое. Такъ и живутъ теперь въ ке- лійкѣ безгрѣшно на концѣ... Любитъ его старуха-то сестра: въ праздникъ вымо- етъ, вычешетъ, рубаху краспую надѣ- нетъ, шаровары плпсовыя (цѣлую зиму нитки сучила — на то и купила; работя- щая старушка , - - у нея всегда все въ до- вольствѣ), въ церковь сводитъ, по знако- мымъ которымъ вмѣстѣ ходятъ... Только бѣда, ежели увидитъ, что надъ нимъ по- тѣшаются. —• Чѣмъ же они живутъ? Сбираютъ у васъ? —- Нѣтъ; кое-что, сказываемъ, робитъ старуха-то, а то и сбираютъ. Только -отъ насъ никакъ не принимаетъ. По сторонѣ ходитъ. Присяжные послушали и пошли снова въ путь. Проходили мимо послѣдней избы, „келійки“ . Бдругъ изъ нея выбѣжала та же старушка въ платкѣ горошкомъ, поддер- живая что-товъ передникѣ, имолча стала одѣлять присяжныхъ ржаными лепешками. — Да за что это, кормилка? Не надо намъ.... Господь съ тобой! Самой приго- дятся,—сказали присяжные. Старушка замотала головой и повали- лась имъ въ ноги. — Ііу, ну... Не гнѣвайся, милая. Мы твоимъ добромъ не гнушаемся. Спаси тебя, Господи, скорбную! Всѣ присяжиые снялн шапки, перекре- стились и вышли изъ села. — Ко-окку-у! Ко-окку-у! Иго-го!—раз- давались имъ вслѣдъ изъ келійки безум- ные выкрики Антипки. Они уныло вслушивались въ иихъ, уда- ляясь все далыие и далыпе отъ села, пока вѣтеръ пересталъ доносить до нпхъ эти дикіе, нрерывистые звуки и иока, на- конецъ, они замѳрли совсѣмъ. — Дѣло наше, милые, отвѣтиое предъ Богомъ и людьми! Какъ восковая свѣча предъ образомъ — вотъ оно какое!—про- говорилъ Ѳомушка послѣ долгаго молча- нія и еще разъ перекрестился. Ему не отвѣчали—то ли отъ усталости, то ли отъ чего другого. Но только въ эту минуту, можетъ быть, болѣе чѣмъкогда- нибудь, всѣ присяжные чувствовали свою близость къ „народному грѣху и не- счастію“, сознавали нравственную обя- занность предъ нимъ и думали одною думой съ Ѳомушкой.