b000002165

ГЛАВЛ ПЕРВАЯ. ПО ПУТІІ ВЪ ОКРУГУ. 45 х а ,—продолжалъ Бычковъ.—Далеко гдѣ- то . Мѣсто совсѣмъ пустое! Вѣтеръ явственно донесъ плачъ. — Гдѣ далеко? Совсѣмъ близко. Намъ бы грѣхъ, братцы, на такое дѣло идучи, отъ горя бѣжать,—замѣтилъ Ѳомушка. — Гдѣ ты его, это горе-то, здѣсь по лѣсу отыщешь? Вишь вонъ, то здѣсь оно огласитъ себя, то съ другого боку... Какъ •ты его по такому мѣсту настигнешь? — «сомнѣвался Лука. Но вдругъ вопль раздался сзади ихъ; :всѣ обернулись. Изъ лѣсу выходилъ вы- сокій, въ нагольномъ тулупѣ, опоясан- номъ широкимъ ремнемъ, въ большихъ валеныхъ сапогахъ, въ мохнатой шапкѣ, лѣсникъ, у котораго видны были только •болыпіе замерзлые усы, да сросшіяся .длинноволосыя, выступавшія изъ - подъ шапки брови. Онъ держалъ въ одной ру- кѣ дубину, другою велъ подъ уздцы ло- шаденку, запряженную въ дровни. З.а .дровнями шла баба, неся въ рукахъ то- лоръ, и навзрыдъ причитывала. Въ дров- няхъ лежалъ связанный кушакомъ му- жикъ. — Что за люди? Чего нужно въ экую иору въ лѣсу? — окликнулъ присяжныхъ полѣсовіцикъ такимъ окрикомъ, ч т о . и ісамъ лѣсъ будто дрогнулъ вмѣстѣ сь априсяжными. — Мы, почтенный, своею дорогой. — А руда путь?-—спросилъ онъ, оста- навливаясь противъ ннхъ и вытирая за- мерзлые усы .—Экая погодка!... — Въ округу... въ чередъ. — О! Лѣсникъ ирислонилъ къ лошади дуби- ну, окинулъ рукавицы и сталъ набивать трубку, вытащивъ изъ-за пазухи кисетъ. — Вишь ты, тетка, какое твоему-то счастье!— обратился онъ къ. бабѣ. — Не успѣлъ украсть, а ужъ на судей напалъ. Другіе ио годамъ экое счастье въ остро- гахъ ждутъ.... Моли Бога. — Звѣрь ты, Ѳедосъ, звѣрь сталъ! — ізавыла баба. Въ дровняхъ застоналъ мужикъ; соба- ченка лѣсника, присѣвшая у края доро- ги, поднявъ озябшую лапу, подвыла имъ обоимъ. — Должно, впервой? — спросили при- сяжные. — Впервой. Не бывалъ еще въ пе- редѣлахъ-то. Что заяцъ косой—самъ на ружье лѣзетъ... Должно, холодно имъ съ бабой стало, погрѣться захотѣли... Такъ что жъ, чередные! судите, что ли, насъ съ нимъ... Ха-ха-ха! Судейщики!—пред- лагалъ лѣсникъ, раскуривая трубку. — А мы, дядя Ѳедосъ, пожалуй бы и разсудили,—сказалъ Недоуздокъ. — Вишь ты! Ну-ко какъ?... Суди, су- ди!... — Да оправить бы мужика надо... Вонъ она, зима-то какая ... Въ кулакъ-то не надышешься... А ты ему. ребра-то, дол- жно, знатно пощупалъ. — Ничего. ІІа медвѣдя ходилъ. — Примѣтио... Такъ ужъ, кажись бы, и доволыю. — Ха-ха! Вишь ты... и въ самомъ дѣлѣ судейщики!... А ты думаешь, вамъ за это спасибо скажутъ... а? Поблажни- камъ-то? — За спасибомъ-то не угоняешься... А ты во.тъ что подумай,—заговорилъ Ѳо- мушка,—добро-то тебѣ здѣсь, по лѣсной жизни, не часто, чай, дѣлать приводится? А намъ на старости нашихъ лѣтъ съ тобой, въ гробъ-то смотрючи, добро-то бы не слѣдъ упускать... И такъ отъ не- го, отъ лѣсу-то, душа черствѣетъ, такъ не дѣло бы тебѣ еще на себя звѣрское- то обличіе напущать... — Поблажники и есть... Свой братъ! — Ну, скажи-ка ты намъ, судьямъ, какъ мы его осудимъ, обличіе-то твое вспомииаючи, строгій воинъ?... Нну? — наступалъ на него Ѳомушка. — Мы въ это не входимъ. — Ежели ты не входишь, такъ ты хошь образъ-то звѣрскій сокрой... Да сходи ты въ Божыо церковь, — все грознѣе гово- рилъ Ѳомушка, —•да возьми ты къ себѣ въ хижину-то ребячыо душу, какихъ мно- го по нашимъ мѣстамъ сиротливыми бро- дитъ. Она, душа-то ребячья, сведетъ съ тебя узоры-то звѣрскіе, что мягкій воскъ растаетъ сердце твое отъ нея... Вѣрь, по себѣ знаю! Былъ и я лѣсникомъ. 06- нялъ это меня лѣсъ, охватилъ, не вы- несла душа, руки хотѣлъ на себя нало- жить... И случись тутъ старуха стран- няя; говоритъ: возьми, Ѳома, младенца на воскормленье,—лѣсъ надъ тобою силу потеряетъ, тоска у тебя съ души Сой- детъ, отъ ребячьяго глаза рукой твою тугу сниметъ... Сиротинка у насъ на селѣ былъ,—взялъ ... — Погоди, старикъ!—прервалъ Ѳомуш- ку лѣсникъ.—Есть и у меня, есть... Твое слово въ руку: взялъ я нонѣ Ѳедорку свою на колѣни, а она, глупая, мнѣ: „Тятька, говоритъ, ты страшный... боюсь я тебя... У тебя борода колючая отросла,