b000002165

4 2 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ. ровый горластый женскій окликъ, отно- симый вѣтромъ то въ одну, то въ дру- гую сторону. — Вы, что ли, это, Парамонъ Петро- вичъ?— спрашивалъ голосъ, силясь пере- кричать и собакъ, и вьюгу.—И не ходи- те лучше! Запили, батюшка, у насъ ... Говоритъ: лучше мнѣ этотъ аблакатъ, въ экій часъ, на глаза не показывайся,— за себя не отвѣчаю. — Мы бы укрыться, хозяйка, укры- ться-я!—насколько возможно поднявъ го- лоса, въ пятыйразъ крикнули присяжные. — Кто такіе еще? — Прохожіе, милая... Въ округу про- бираемся. — Ііѣту, нѣту... ІІроходите. Здѣсь нонѣ не пущаютъ. Купцы живутъ. Куп- цы поселились. — Переобуться бы только намъ. — Да кто такіе? — Чередные мы. Присяжные будемъ. — Ахти, батюшки! Да мы сами отъ судовъ въ этихъ пустыняхъ отсиживаем- ся. Сами съ этими присяжными въ бѣду попали. Изъ города нарочно въ тишину укрылись... Что? — Ваше дѣло, родная, ваше дѣло. — Нѣту, нѣту. Проходите. У насъ этихъ заведеиьевъ нѣтъ. Мы келейпо жи- вемъ... купцы мы. А вотъ тутъ недалеч- ко помѣщики живутъ, подалыне. Абла- каты, по вашей части будутъ... ІІрисяжные молча стали выбираться опять на дорогу, а горластый голосъ, словно разрываемый вѣтромъ, еще не- внятно, клочками доносился до нихъ вмѣстѣ съ неперестававшимъ собачьимъ лаемъ. Скоро показалось и еще строеніе. На самомъ юру торчалъ новенькій пятиокон- ный домикъ, безъ всякаго яризнака хо- зяйственныхъ службъ, какъ будто онъ исключительно построенъ для наблюденій надъ открытыми для него со всѣхъ сто- ронъ окрестностями. Вѣтеръ угрожающе то насыпалъ вокругъ него груды снѣга, то вновь разбрасывалъ ихъ и ходуномъ охаживалъ его со всѣхъ сторонъ. На стукъ присяжныхъ полуотворилась калитка и показалась сѣдая, развѣваемая вѣтромъ борода, прикрывавшая открытую, впалую, мѣдно-красную грудь. — Ахъ, болѣзные!—проговорилъ ста- рикъ, — экъ неволя-то васъ гонитъ въ экую пору. По дѣламъ, что ли, къ на- шему-то?.. Переждали бы хоть метели- цу-то! — Нѣту, дѣдушка. Укрыться бы намъ. Путники мы. Въ округу пробираемся. — 0? Экое дѣло! Ужъине знаю. Вхо- дите, може, пуститъ нашъ-то. Временемъ онъ ничего... Присяжные несмѣло вошли за стари- комъ въ холодную переднюю и останови- лись въ дверяхъ, переминаясь на одномъ мѣстѣ. Скоро черезъ сѣни, съ другой половнны, вошелъ среднихъ лѣтъ муж- чина съ растрепанными съ просѣдыо ба- ками, кудрявившнмися на красныхъ вздув- шихся щекахъ, какъ будге опъ постоян- но держалъ за ними по куску пирога; маленькіе глазки, съ загноившимися рѣс- ницами и подпухшими вѣками, хотя и слезилнсь, но старалисъ метать серьез- ные взгляды. Онъ былъ въ потасканномъ татарскомъ халатѣ, подпоясанномъ старою подтяжкой, съ трубкой въ рукахъ. — По какому дѣлу?—спросилъ онъ.— Вѣдь, я объявилъ по волостнымъ правле- іііямъ , что по понедѣлышкамъ ходатайствъ не принимаю. — Мы, ваше бл—діе, не здѣшніе. — Все равно... Я всѣмъ готовъ слу- жить свонмъ...—Хозяинъ задумался, за- тянулся и выпустилъ вмѣстѣ съдымомъ: — юридическимъ образовавіемъ. — Мы, батюшка, какъ по-хриетіан- ски... укрыться иросились... Такъ вотъ старичокъ-то иозволилъ. Думаемъ, итти въ экую Божыо волю — какъ бы грѣха не случилось... — Ну, это другое дѣло. Грѣйтесь, грѣйтесь. Я не прячусь ото всѣхъ, какъ вонъ эта шельма-купчина. Боченокъ! Со- рокоуша! Засѣлъ за псами и сидитъ, никого не пускаетъ. Не пустилъ, вѣдь? — Не пущаетъ, батюшка... — ЬІу, я зиаю... Подлецъ! Дать до- вѣренность — и вдругъ: „не принимаю“ . Рюмки водки шельмѣ жалко... адвокату своему! Чьи будете? Присяжные сказали. — Присяжные? Каково!—удивился по- мѣщикъ и быстро ушелъ на другую по- ловину; однако-жъ, скоро вернулся, но уже закусывая что-то соленымъ огур- цомъ. Присяжные все еще боялись рас- положиться какъ нужно. — Переобуться позвольте, ваше бл—діе. — Переобуться? Можно, можно!—го- ворилъ онъ, равнодушно прожевывая огу- рецъ.—А повѣстки есть? — При насъ. — Покажи. Онъ протянулъ руку. Лука Трофи-