b000002165

3 4 КРЕСТЬЯНЕ-ПРИСЯЖНЫЕ мелкимъ снѣгомъ. За полушубки, за во- ротники пробивала стужа къ тѣлу. Прой- дя верстъ семь, путники остановились — Ишь ты какъ, братцы, заметаетъ. Того и жди, что разыграется... — Выожитъ... Кафтанишка-то,- парни, у меня не очень чтобъ хорошо при- способленъ. Дырявитъ! — иечалился Ѳо- мушка. — Когда-бъ засвѣтло въ слободу по- спѣть. — Гдѣ посгіѣть? Сугробно. — ІІа печь бы, братцы, важно теперь, али бы на полати забраться, — мечталъ Недоуздокъ. — А то, глянь, какая по- дымается мятлица. ІІеровно закоченѣешь. Валенки-то, вншь они, поистерлись. Хо- рошіе-то женѣ покинулъ. Жалко стало,— истаскаю, думаю. — Всѣ мы тоже не очень чтобъ въ ка- кіе заморскіе мѣха-то разодѣты. Экъ, вѣдь, Господь наслалъ за грѣхи наши. Хоть бы пообождать денекъ-другой. — Нельзя. У судей все по строкамъ. — И то. Не застаивайся, братцы. ІІе хорошо въ экую Божыо волю. Присяжные обернули головы платками и опять бойко двинулись впередъ. Снѣга наносило все болыпе и болыие. Хотя времени было еще немного, но ста- новилось замѣтно темнѣе. Лѣсъ вдали зачернѣлъ. По вѣтру волчій вой донесся. Влѣво стали показываться едва замѣтныя придорожныя елки. — Вонъ путина-то. Способнѣй теперь будетъ итти-то. Трактъ многоѣзжій,—за- мѣтилъ кто-то. ІТо большой почтовой дорогѣ итти стало легче; но и она была пустынна: никто не обгонялъ ихъ. Вотъ кто-то гдѣ-то сви- стнулъ. На свистокъ еще отвѣіили. Ііри- сяжные пошли уже не гусемъ, а кучей. — Это онь балуется. Любитъ онъ экую пору,—замѣтилъ одинъ Еремѣй. — ІІѢтъ, это не онъ. Это овражники,— сказалъ Лука Трофимычъ. — Много, слышь, ихъ здѣсь. — Много, фабрики все кругомъ. ІІа- родъ баловень... ІІародъ оттябель кру- гомъ ихъ селится. Днемъ-то ихъ не видать, а вотъ по ночамъ такъ знатно закучиваютъ. ІІо слободѣ у нихъ, какъ ночь, такъ и пойдетъ гульба. ІІозапро- шлымъ годомъ такого молодца мы судили. Разсказалъ всего. Много, говоритъ, насъ. Другой разъ, говоритъ, на фабрикѣ-то мѣсяца по два расчета не даютъ, а то безъ муки сидимъ. Ну, и собираемся въ слободу. А тамъ есть коноводы такіег сейчасъ это тебѣ водки дадутъ на голод- ное-то брюхо. II денегъ предложатъ, только, говорятъ, по ночамъ на дорогу выходи. II идемъ, говоритъ, — кто въ сигналыцики, кто въ досмотрщики, кто въ передатчики... Въ это время кто-то промчался вер- хомъ, обогналъ ихъ, круто осадилъ ло- шадь, оглянулъ молча, свистнулъ и, обер- нувшись назадъ, скрылся въ кустарникъ. — Это, должно, изъ нихъ, — досмотр- щикъ. — Они насъ не тронутъ, — замѣтилъ Недоуздокъ. — Что такъ? — Не тронутъ. Мы—судыі. — А почемъ имъ знать? — Какъ не знать! Кто въ эту пору изъ пѣшеходовъ гурьбой ходитъ, кромѣ насъ! Богомолы по зимамъ неходятъ;.на заработки тоже не ходятъ, а коли и хо- дятъ, такъ въ экую пору по своей волѣ не пойдутъ,—не срочные. — Это такъ. А что жъ бы имъ насъ и не тронуть? Развѣ они насъ боятся? — Судей бояться имъ нечего. Нѣтъ^ они судей не боятся, потому — что имъ судыі? Они становаго боятся. Ну, а все же судыо ублажить имъ чѣмъ ни то нуж- но. Съ судьей ему, гляди, прилучится встрѣтиться. Не хорошо, по совѣсти, судью обижать. — ЬІѢтъ, они нашего брата не оби- дятъ ,—подтвердилъ Лука Трофимычъ. — Разсказывалъ тотъ парень: намъ, гово- ритъ, понапрасну людей обижать нёпо- что, мы сами по горькой нуждѣ идемъ. А тамъ, говоритъ, какъ пустятъ фабрику въ ходъ, заработки, харчи выдадутъ, — мы и опять работать... Плачетъ паренекъ- то, говоритъ: я было въ покаянье при- шелъ, — очень ужъ, вишь ты, душа-то стала тосковать отъ такого безпутства,— а они жъ меия, дурака, и выдали. — Дурака! А ихъ не поймаютъ, выхо- дитъ, умниковъ-то? — На то онъ и умникъ... Умникъ-то въ лисьей шубѣ ходитъ. — Ну, и что жъ, Лука, вы этого парня?.. — Оправили... 0 , Господи, Господи! — вздохнулъ Лука и помолчалъ.—А глянь- те-ко, ребята,—огни! Это въ слободѣ! — Это волки! — Гдѣ волки! Вишь вонъ и колокольня мерещится будто... — Поддай, братцы, ходу! — крикнулъ