b000002165

ІІВАНЪ ЯКИМЬІЧЪ— ПИТЕРСКІЙ УЧИТЕЛЬ. детъ... А тебѣ что?.. Ты, братъ, все одно не причемъ... въ сторону отойдешь,— опять нехотя проворчалъ лежавшій на кровати. — Это точно... Это точно... Да! Что изъ меня сдѣлано!.. Куда мои-то моло- дые годы дѣвали!.. Образованный! — за- кручинился Иванъ Якимычъ.—Ну, чтожъ? Я на васъ буду смотрѣть, да радовать- ся ... Чтожъ?.. Тогда новыхъ новобран- цевъ... Мы... Да чтожъ?.. Я, братъ, и самъ еще въ силѣ. Я, братъ, самъ учиться пойду... въ столяры пойду, въ слесаря... Эхъ, еще во мнѣ силы-то!.. Еще я ... Но вдругъ онъ оборвался, и глухой, какъ буря какая, кашель такъ и вырвался изнутри его, глаза налились крозью и лицо. Грудь, казалось, разрывалась. Онъ долго кашлялъ и почтиупалъ на диванъ. Лежавшій на кровати съ небритою бо- родой, съ угрюмымъ взглядомъ всталъ и захохоталъ такимъ удивительнымъ смѣ- хомъ. — Ха-ха-ха!.. ІІѢтъ, оно... съ этою прорвой-то... Х а - х а - х а ! Не далеко уѣ- дешь... Она, эта прорва-то ( оііъ посту- чалъ его въ грудь), въ три дуги тебя согнетъ... Сила!.. ІІтица тыБожья—вотъ что!.. Отщепенная птица!.. Ребята, пошли домой,—сказалъ онъ мальцамъ, а тѣ во всѣ глаза смотрѣли на Ивана Якимыча и так ія лица были у нихъ серьезныя. Они собрались и ушли. — Дай-ка, Михаилъ Игнатьичъ, мнѣ тамъ немного,— почтіі прошепталъ Иванъ Якимычъ. — Знаю, знаю,—говорилъ тотъ, ставя на столъ водку. — Это у меня давно ужъ ,—обращаясь ко мнѣ, сказалъ Иванъ Якимычъ.— Да вотъ отъ васъ шелъ, ночью бѣгъ отъ прекрасныхъ вашихъ мѣстъ, вашегораз- веселагожитья... Аночь-то бурная была... Вплоть до ІІитера шелъ, не просушив- шись... Такъ вотъ сильнѣе съ тѣхъ поръ -стало... Ну, вылѣчусь... — Лѣчиться!.. Нѣтъ, оно... съ этою прорвой-то... Х а - х а - х а ! . . Ие далеко уйдешъ... Сила!.. Вотъ онъ всегда такъ... День деньской бѣгаетъ, а все даромъ, за грошъ... То по мировымъ, то на уроки... Ребятшпекъ натаскалъ... То бумаги пи- шетъ... Деньги копитъ на выкупъ дѣв- ченки какой-то... словно за родной... А какая она ему родня?.. Нѣтъ, братъ, здакъ-то не долго протянешь... Ха, ха!.. Съ этою прорвой-то... Я это дѣло-то— вотъ какъ ... Сила!.. Эдакъ, братъ, нель- зя... вашему брату,—говорилъ Михаилъ Игнатьичъ, словно со слобой, и смотрѣлъ на меня угрюмымъ взглядомъ. — Ну, а впрочемъ... тьфу!... Чтб я ему, родня, что ли?... Доколачивайся,— сказалъ Михаилъ Игнатьичъ, опять легъ иа кровать и замолчалъ. — Прощайте пока,'—сказалъ я. — Прощай,—проговорилъ онъ и болыне ничего не сказалъ. Черезъ недѣлю я опять завернулъ къ Ивану Якимычу. Его маленькая комната была полна народу,—тутъ были и Маша, и мальцы, и мастеровые разныхъ цеховъ. —• А! вотъ и ты!... Кстати, кстати... А я , брательникъ, нынче первый разъ въ жизни рожденіе свое праздную... Пони- маешь ли: я праздную свое рожденъе!... Да! — Маша! а? Мы съ тобой на новую жизнь... празднуемъ... Мальцы!... Ты по- смотри-ка... вотъ еще новобранцы... Ты, братъ, этихъ не видалъ... Экой народъ славный... Милый народъ!... Мы, милый народъ, съ вами себѣ важную обставку сдѣлаемъ, свою, общую... а? Сдѣлаемъ?... Хочу просить, чтобы позволили... от- крыть... Взялъ оііъ со стѣны гитару и пере- бралъ по струнамъ. — Управляющій - то здравствуетъ у васъ?—вдругъ спросилъ онъ меня, и въ глазахъ его опять заискрился тотъ блескъ, который такъ памятенъ былъ намъ, хлоп- цамъ, отъ котораго становилось намъ и жутко, и жалостно. — Какъ же! Оченно ужъ онъ бѣшенъ былъ, какъ ушли вы отъ нашего скорб- иаго житья въ свое „залѣсье“ . — ІІу, что? Говорилъ: „звѣря, змѣю откормилъ неблагодарную: онъ бы у ме- ня, выродокъ паршивый, въ ногахъ дол- женъ валяться... Онъ бы ...“ Да, такъ онъ говорилъ, когда я ушелъ?... ІІебла- годарный!—сказалъ оііъ , помолчавъ не- много,—да! И, вѣдь, это правда... Меня всѣ такимъ считаютъ... А спросить: за что же я долженъ быть благодарнымъ-то? Это за ту злобу, что вкладывали звѣр- ствомъ и отчужденіемъ глубоко въ душу мою отверженную? Меня боятся, братья, всѣ боятся... Я ѳтверженецъ... Съ та- кими людьми, говорятъ, жить опасно... Вишь, говорятъ, у него въ глазахъ-то какіе зеленые огни ходятъ... Какъ, го- ворятъ, губы-то у него судорогой сво-