b000002165

352 РАЗСКАЗЬІ ОСИПА ФЕДЬКОВИЧА. кому первый присталъ... Да еще и съ своимъ морганьемъ поганымъ! Мы какъ стояли, такъ всѣ и покати- лись отъ смѣха. — Ну чтожътеперь будетъ?—пытаю я жандара. — А вотъ что теперь будетъ, — гово- ритъ онъ:—я останусь у тебя, покасебѣ землю ие высмотрю, да не справлю, что нужно. Тѣмъ часомъ, дастъ Богъ, при- детъ Пасха, а тамъ и Троицынъ день, или какъ тамъ, а послѣ и свадьба... Ладно? — А ты развѣ не слышалъ, что Олена тебя и знать не хочетъ? — говорю я, шутя. — Да я, братецъ... Я только такъ ... Я, ей-Богу, только такъ... Я ... — Не вертись, голубушка, только, а скажи просто, что любишь,—то и ладно! Мнѣ твоей комедіи не надо! — Я только такъ, братецъ... Ей-Богу немножко... — Коли толысо немножко, такъ я тебя за него не отдамъ. Что ужъ за согласъ между вами будетъ, коли ты своего мужа .тгигпь немножко любить будешь? — Да я его буду крѣпко любить!—го- воритъ бѣдная дѣвка, и тутъ такъ за- стыдилась, что, кажись, и сама не знаетъ, гдѣ она стоитъ — на землѣ, или подъ землей. — Коли такъ, говорю, такъ чего жъ иначе: поцѣлуйтесь! А теперь пойдемте-ка ужинать; проголодался ужъ я, только говоривши-то. ХVІ. Предъ Троицынымъ днемъ снарядились мы всѣ трое къ свадьбамъ. Тоній,—жандармъ этотъ,—ужъ и землю свою имѣлъ, и хату, и скотины не мало, да и самъ разрядился! По нашему пере- одѣлся. Штаны на немъ красные какъ огонь, кафтанъ черный, сорочка расши- тая, поясъ въ пять пряжекъ, шляпа въ золотѣ, да въ павьихъ перьяхъ! А самъ—молодецъ молодцомъ! Сердеш- ная Олена, какъ глянетъ на него, такъ вся и сомлѣетъ. II по-русски не сбивает- ся, нѣтъ!.. Сроду никто бы не сказалъ, что нѣмецъ—русинъ-русиномъ! За недѣлю предъ свадьбой, въ воскре- сенье (оглашенье уже было и невѣстъ пропили), сидимъ мы всѣ трое, бесѣдуемъ кое о чемъ, а я тоскую... — Ты что тоскуешь?—пытаетъ Тоній. — А такъ, тоска... Вы вотъ каждый иашли себѣ дружку, а у меня что? Да и облюбовать кого не знаю... — А Андрея Сирмона?—говоритъЯковъ. А тутъ вдругъ Марья (Яковлева моло- дайка), духа не переводя, въ избу. — Братецъ, говоритъ, объ васъ ка- кой-то вояка пытаетъ? — Гдѣ? говорю. — Да онъ за воротами. — Чего жъ не йдетъ въ хату? — Не желаетъ. Говоритъ, пусть самъ ко мнѣ выйдетъ. — А какой онъ? — Русый, высокій! Глаза какъ фіалки сини, а когда говоритъ, такъ ими такъ и играетъ. Я не то что побѣгъ, а полетѣлъ изъ хаты. — Б а я ,—крикнулъ, — панъ мой хоро- шій, соколъ мой ясный! вы ли это? али я пьянъ? — Хе! Это самъ я и есть. ІІашъ полкъ стоитътеперь въ Черновпцахъ. Услыхалъ, что ты женпшься. Думаю, заодно ужъ навѣщу. Вотъ и отпросился въ отпускъ на 14 дней, чтобы у тебя погулять, да ужъ погулять на славу!.. Что, хорошо сдѣлалъ? А? — 0 , говорю, паиъ мой золотой, панъ мой дорогой!—А самъ такъ его обнимаю, чуть что не задушу. — Да будетъ ужъ тебѣ, будетъ,—го- воритъ Тоній, а самъ смѣется. — Лучше попросимъ-ка этого пана, чтобъ къ тебѣ въ дружки пошелъ... — Съ удовольствіемъ!..—говоритъБая. — Ну? Ну? говорю, а самому и не вѣрится.—Да развѣ жъ намъ пристало! — Ты—-дурень! — говоритъ Яковъ, и засвисталъ. — Развѣ что такъ! говорю я, а самъ гляжу то на Якова, то на Бая. — Ну что пустое болтать! — сказалъ Б а я .—А вотъ, дайте-ка мнѣ сюда чарки! А самъ вынимаетъ изъ кошолки бутыль съ вишневкой, чуть не въ четверть! ХVІІ. Теперь мы уже давно женатьі. У То- нія—моя сестра Олена, у Якова—Марья, а у меня Яковлева Катерина. Такое-то ли у насъ житье счастливое да любовное! И землю имѣемъ, и скотину, и пасѣку,