b000002165

КАКЪ РОДНЬІЕ БРАТЬЯ. 3 4 9 въ хатѣ, н огонь во всю печь. Для род- ной матушки скоро дрова рубятся! — 0 , спаси тебя, Господи, сынокъ!— говоритъ матушка, какъ почуяла огонь въ печи. — Подойди ко мнѣ, дитятко, —• дай я тебя благословлю. Благословила. — А когда, говорю, Онуфрія похо- ронили? — Позавчера минула недѣля. — А сказалъ чтбнито, какъумиралъ? — Ничего, сынокъ, не сказалъ, только се тебя ждалъ-поджидалъ. Нѣтъ, гово- ритъ, братца Ивана, нѣтъ и нѣтъ род- ного! А мнѣ все чуется, что онъ идетъ: да не далеко оиъ отъ насъ—придетъ! — Да вздохнулъ тогда разокъ, и душу Богу отдалъ. Такъ и братца своего родного не дождался повидать! Такъ около полуночи и сестры посбѣ- жались съ села. — А что, говорю, сестрички? видно вы за своей маткой хорошо смотрѣли, не- чего сказать! Кабы я не навернулся, такъ съ холода бы сгибла, и сама, и пар- нишка... — А что жъ подѣлаешь, братецъ,— отзываются сестры, а сами плачутъ,— что подѣлаешь, коли у такихъ господъ служимъ, что и до церкви не пускаютъ, не то что. Вотъ и теперь убѣжали кра- дучись. — А вамъ ничего за это не скажутъ? — Пускай, говорятъ, пускай хоть убь- ютъ, да ужъ очень намъ хотѣлось съ вами, братецъ, повидаться. Не гнѣвай- тесь! Жаль мнѣ ихъ, чуть сердце не разры- вается, но ничего не го во рю— молчу. Вы- нулъ гостинцы и раздалъ. Только тотъ платокъ, чтб брательнику купилъ, лиш- ній остался! XI. На другей день пошелъ я къ жпду. Дан, говорю, работу! — Хочешь, такъ берись съ сажени, говоритъ. — Ладно, говорю, возьму и съ саже- ни. Взялъ три ломтя хлѣба, соли взялъ, грошен; работаю, такъ работаю, ажъ потъ кровавый съ меня! А мнѣ сдавалось, что ровно п не работа это, а забава. для родной матери нѣтъ трудной работы... Работаю недѣлю, работаю другую, а тутъ вдругъ бѣжитъ парнишка и пла- четъ. — Братецъ ,' говоритъ, идите домой, матушка больно слаба. Бросилъ работу —бѣгу. Прибѣжалъ до- мой, а ужъ матка безъ души. И свѣчки некому было въ рукн дать! Эко бѣдная! — А что жъ ты мнѣ, малый, давно не далъ знать?—брашо я хлопца. — Я хотѣлъ, братецъ, да только мат- ка меня не пускала,—говоритъ хлопецъ, плачучи.—Вы, матушка, слабы. Я пойду за братцемъ въ лѣсъ?—Не ходн, гово- ритъ, сынокъ, а то, гляди, на тебя еще собаки нападутъ да перепугаютъ. Не ходи сынокъ,—я еще въ силѣ. XII. Похоронилъ я матку, а самъ слегъ. Такъ слегъ, что еле въ памяти. Пришелъ попъ: плати, говорптъ, за похороны. — Повремените, батюшка, говорю: вы- здоровлю—отдамъ, али отработаю. — Иѣту, плати сейчасъ. — Вотъ развѣ еще въ кошолкѣ у меня двѣ пары тряпья—берите пожалуй... да вотъ платокъ шелковый въ два рубля серебряныхъ. — Давай сюда, — говоритъ попъ, — схватилъ кошолку, что висѣла у меня надъ головой, отдалъ еепоиамарю, а самъ ушелъ—бранится. А тутъ входитъ староста съ десятни- комъ. — Ты, говорятъ, подрядился у жида,— чего не робишь? — Кабы я былъ куда теперь годенъ, говорю, я бы работалъ, а то сами види- те, что не годенъ. — Такъ давай задатокъ или землю въ залогъ, говоритъ староста. Жидовское не смѣетъ пропасть. — Жидовское, говорю, не пропадетъ, а я землей не поручусь: земля сирот- ская, не одного меня. ІІоздоровѣю—жиду отработаю да еще и съ процентомъ. Староста поворчалъ на меня да и ушелъ, но жидъ не ждалъ: на ту же недѣлю или на другую, пришелъ ко мнѣ опись дѣ- лать. А я еще лежу. Описали въ залогъ и землю, и избу. Я сижу на постели да плачу, такъ плачу, что чуть сердце у меня не выскочитъ. А тутъ и вбѣгаетъ Яковъ Нестерюкъ,—вбѣжалъ, да и оста- новился въ дверяхъ. — Добрый вечеръ, братъ! — Добраго здоровья. Садись—иди! — Спасибо. А тебя забрали?