b000002165

3 4 6 РАЗСКАЗЬІ ОСІША ФЕДЬКОВИЧА. госиодинъ служивый, прочитайте мнѣ это письмецо, будьте добры! — Отчего нѣтъ, прочитаю. — Да и сталъ читать, а я слушаю. „Братецъ мой дорогой и любезный!“ чи- таетъ ефрейторъ, а меня слезы такъ и давятъ. — Далыпе, прошу, далыпе! — „Ты меня ужъ не застанешь,—при смерти я. „Да не вдавайся въ тоску, дорогой; ты знаешь, что я ужъ все равно не жилъ на свѣтѣ, а только мучился. „Коли сможешь, приходи въ отпускъ, Ваня, такъ какъ наша матка одиа ос- тается. Сестры ушли на работу, внай- мы, а Васильку взяли въ усадьбу къ воламъ. „Воловъ своихъ продали,—нечего было дѣлать: за подати душу брали. И кожухъ свой долженъ былъ продать; но осталь- ное кое-что стоитъ: колй не украдутъ на нохоронахъ, такъ найдешь. „Вуйко Андрей дюже насъ обидѣлъ: и послѣднюю коровину изъ хлѣва увёлъ. Ну, да не поминай его лихомъ, какъ придешь. Все-таки о ііъ свой. „А теперь, братецъ мой Ваня, родной мой, прости меня: и первый разъ, и дру- гой, и третій! А если тебѣ Богъ помо- жетъ, да коли въ силахъ будешь, поми- най меня, „Твоего родного брата Онуфрія“. IV. На другой день снова иду въ канце- лярію. „Что еще?“ крикнулъ капитанъ. — ІІрошу покорно пана капитана хоть на два мѣсяца въ отпускъ, у меня... Господи! какъ ткнетъ мнѣ въ лицо,— только кровь потекла по бѣлому мундиру. „Я вамъ задамъ отпускъ,—кричитъ,— таки-сяки дѣти! Арестовать его!“ Свели меня подъ арестъ, а мнѣ и го- ря мало: сижу себѣ, ровно это не я. — Ну,еще достанется тебѣ,—сказалъ какъ-то капралъ. — ІІу, что жъ, говорю. И охватили меня думы. Пойду, думаю сёбѣ, да утоплюся: чего на свѣтѣ и жить болыие? Тамъ хоть увижусь съ братикомъ своимъ роднымъ, а тутъ только быотъ да издѣваются. Боже ты нашъ, Боже! V. На третій день ведутъ меня опять въ канцелярію. Я стою. Сборъ былъ боль- шой: капитанъ велѣлъ притти всѣмъ сло- вакамъ, которыхъ въ сорокъ восьмомъ году въ Угорщинѣ навербовали. Было ихъ въ нашей ротѣ больше двадцати че- ловѣкъ. — А что,—пытаетъ меня капитанъ,— будешь еще въ отпускъ проситься? — Ііѣтъ ужъ, говорю.—А дума у меня одна: какъ только изъ канцеляріи, такъ пойду и утоплюся. ІІодходитъ капитанъ и къ словакамъ. „Вотъ, говоритъ, пришло время и васъ отпустить по домамъ“ . Вотъ они обрадовались, Господи! — Жалко мнѣ васъ, говоритъ капи- танъ: пригодные вы хлопцы. А можетъ быть кто-нибудь поохотится остаться еще на годъ въ ротѣ? А? Вамъ хорошо бу- детъ. ЬІи словечка въ отвѣтъ ему. — А вы, капралъ Бая , не имѣете охо- ты еще годокъ послужить? У меня въ ротѣ добре! Всѣ заразъ усмѣхнулись. Нашъ капи- танъ да про добро говоритъ! А Б ая немного подумалъ. „Пустите, говоритъ, панъ капитанъ, Шовкашока въ отпускъ, тогда я вамъ еще годъ послужу. Вотъ так ъ !“ Капитанъ не вѣритъ своимъ ушамъ: то на меня посмотритъ, то на капрала.— Это какъ же, говоритъ? — Такъ точно, какъ говорю: пустите Шовканюка въ отпускъ, то я вамъ еще годъ отслужу. Пустите панъ капитанъ: у него братъ померъ; у него мать—ста- руха слабая, съ голоду гибнетъ, — Пожалуй, сказалъ капитанъ, поду- мавши немного.—ПІовканюкъ, иди въ от- пускъ! VI. На другой день выдали мнѣ отпускную, дали мундиръ изодранный, дали шинель старую-старую да дырявую, да и пусти- ли! А я ужъ такъ радъ! „А гдѣ же, го- ворю, мой панъ дорогой да золотой, гдѣ панъ капралъ Бая?“ — Да нѣтъ, говорятъ: — пошелъ въ городъ. — Эко горе мнѣ! какъ же это я съ нимъ и не попрощался? Я подожду, пока они вернутся.