b000002165

3 3 8 РАЗСКАЗЫ ОСИПА ФЕДЬКОВИЧА. сидитъ у оконца да все пытаетъ, выспра- гаиваетъ: „А нейдетъ,— спрашиваетъ, —• мой Марко, а? нейдетъ мой дорогой? Охъ, что это ты засидѣлся, дружочекъ мой мо- лоденькій! Гдѣ же ты запропадаешь?“ А онъ запропалъ въ славномъ городѣ Станиславѣ, въ темницѣ; на рукахъ и ногахъ кандалы острые. На другой мѣ- сяцъ его похоронили. Не разъ объ этомъ разсказывалъ ста- ричокъ-сторожъ, что за больными аре- стантами присматривалъ: „Прихожу я одинъ р а зъ ,—говоритъ,—рано въвоскре- сенье, а онъ лежитъ на постели, руки на груди. — А ты должно боленъ, сердечный, сильно боленъ?—спрашиваю. О ііъ на меня долго, долго посмотрѣлъ. „Боленъ, батюшка,—да и схватилъ меня за руку .— Не былъ,— говоритъ,— никто отъ насъ?“ Не былъ,—говорю. А онъ, сердоч- ный, ужъ забылъ, гдѣ Станиславъ, гдѣ Буковина. А что его зазнобушка безъ ума была, можетъ статься тоже не зналъ. Его тогда, знаете, забрали въ тюрьму какъ бы совсѣмъ безъ памяти. — Я, дядюшка, старика не зару- билъ,—говоритъ онъ,—повѣрите ли хоть вы мнѣ на семъ свѣтѣ, что я въ этомъ неповиненъ? ІІожалъ я плечами, а онъ какъ запла- четъ: „Боже мой, Боже,—говоритъ,—въ какую это я злосчастную годину наро- дился?“ — Молчи, говорю, сынокъ, молчи, не гнѣви Бога. Онъ, Батюшка, тебѣ помо- жетъ. — Охъ ужъ!—говоритъ, да и закрылъ себѣ очи. А помалу спустя опять комнѣ обращается:—Я бы, дядюшка, подошелъ къ оконцу. Повелъ я его потихоньку къ оконцу. Оттуда далеко-далеко видно было, до самой горы, что на ясномъ солнышкѣ цвѣ- тами переливалась. А онъ смотритъ—при- глядывается, а потомъ какъ припадетъ къ желѣзной рѣшеткѣ, какъ заплачетъ- заплачетъ! Ужъ не зяаю, какъ только желѣзные прутья не треснули. — Иду, — говоритъ, — сейчасъ! — Гля- нулъ еще разъ на синія свои горы, приль- нулъ головой къ холодной рѣшетинѣ, да и духъ отдалъ... „Марко,—кричу,—Мар- ко! Богъ съ тобой, опамятуйся!“ А онъ,—онъ только упалъ на меня, ровно кленъ подрубленный. Такъ разсказывалъ не разъ старый сторожъ, а слезы, какъ горохъ, катятся у него по старческому лицу. Скоро дошла молва и въ Волошскій округъ. ІІріѣхала старуха да и увезла дочку съ собою. Да только ужъ что съ того, коли она уже и мать свою не при- знала. „А ты кто будешь?“—все спраши- ваетъ ее. — Да я жъ твоямать, дитятко!—голу- битъ ее старая, умываючись кровавымн слезами. Она только головкой качаетъ. „Нѣтъ? ты мнѣ не мать, — скажетъ, — развѣ жъ ты мнѣ мать?“ Однимъ воскресеньемъ, рано -рано, к умылась сама, и причесалась, и принаря- дилась, да такъ-то хорошо!— даже цвѣ- тами прибралась. А старая уже по усадь- бѣ не ходитъ, и Богу перестала молиться. А можетъ Господь добрый, думаетъ, умилосердится надо мной грѣшной! А мо- ягетъ Матерь Божія помилуетъ дитятко мое несчастное? А она, сердешная, припала на колѣна предъ образомъ, ровно будто ангелъ не- бесный, молится, — припала какъ разъ предъ оконцемъ, а солнышко освѣтило все ея личико бѣленькое, да чело ея ясное. Подняла она руки къ матери и говорнтъ: „Матушка, припадите и вы, да скажите мнѣ: „Отче нашъ“ , а я за вами повто- рять стану!“ Старая тоже припала предъ образомъ и стала ей говорить и „Царю небесный", и „Святый Боже“, а она, сердешная, такъ складно, да внятно за ней выгова- риваетъ. Только въ „Отче нашъ“ запну- лась. — Матушка, говоритъ (а сама паль- чикомъ въ оконце показываетъ), охъ, ма- тушка моя, смотрите... о, о х ъ -о х ъ , ма- тушка моя дорогая! — Да Богъ съ тобою, дочка,— голу- битъ ее старая,—да нѣтъ тамъ ничего, сердце мое, ничего нѣтъ: вѣдь на окон- цѣ только стаканчикъ съ цвѣточками, съ твоими цвѣточками... — А межъ цвѣточками мой Марко! — Смотрите, смотрите, матушка, какъ онъ меня любовно кличетъ — выкликаетъ! А какой же онъ красивый! Охъ, да ка- кой же красивый, матушка моя, да какой онъ ясный, да прибранный... а на лбу-то у него звѣздочка сіяетъ!.. Ио- смотрите-ка, матушка, не точно-ли звѣз- дочка?