b000002165

КТО ВИНОВАТЪ? 3 3 7 л я !—вскрикыулъ Марко, да такъ и цѣ- ловались, и обнимались до самаго раз- свѣта. А вѣчныя звѣзды все сіяли надъ ними. Эхъ, еслибъ кто зналъ прочитать, что на нихъ написано!.. Милуются наши молодые ужъ кое вре- мя, а тѣмъ часомъ ѣдутъ верхами сва- ты, люди издалека, чуть ли не съ самой ляшской стороны... Сватаютъ Калину за •одного вдовца, богача безъ мѣрьт. Онъ покойному Лавру еще какъ-то сродни до- водился. — А какъ зто Богъ васъ на нашу Во- лощину принесъ?—допытывается старая. — По счастыо, мать честная. — Да и стали разсказывать, какъ старый Никита овдовѣлъ, какъ узналъ черезъ мастеровъ, что у него работали, про Калину, да и нарядилъ ихъ сюда за рушниками *).— Повяжи же, хозяюшка!—говорятъ:—вѣдь тамъ цѣлый табунъ коней, тамъ пятьсотъ головъ скотины, тамъ овецъ въ кошарѣ не пересчитать, а самъ вдовецъ бездѣт-, ный. Старая рада-радешенька! „Ступай,—го- воритъ,—дочка, да пошарь, что ты тамъ понаткала да понашивала“. Калина бухъ въ землю. „Матушка, охъ, матушка моя, не топите меня за не- любимымъ! Лучше воткните мнѣ ножъ въ сердце,—легче мнѣ будетъ!“ Старая ровно и не слышитъ. „Что ты знаешь?—говоритъ.—Ты еще молода. Али ужъ я тебѣ не мать? Ступай, да выноси рушники“ . Принудила, выдала дочку. Послѣ свадьбы забралъ старый моло- дую съ собою. Изъ имѣнья и ниточки не хотѣлъ брать. „На что мнѣ, говоритъ, имѣніе, на что мнѣ прпданое, когда у меня у самого сундукъ денегъ въ под- полицѣ “ .—Поѣхали. Ходитъ по новому дому Калина, ровно не по своему свѣту. Все-то лишь одинъ онъ у нея въ мысляхъ. А старый все что ни скажетъ, все что ни сдѣлаетъ,—все попусту. Однимъ воскресеньемъ сидятъ это они «ебѣ оба, — одна въ одну сторону смо- тритъ, другой—въ другую, ни словечка. Вдругъ входитъ въ горницу молоденькіи парень, весь въ черномъ. Поклоішлся. — Откуда, молодецъ? —- спрашиваетъ старый,—куда путь держишь? *) Если нравится женихъ, невѣста обязаіга не- ревязать сватамъ черезъ плечи полотепца. — Буковинскій,—говоритъ,—иду служ- бу искать. ' — Наймись ко мнѣ. — Хорошо. — А что возьмешь? — Что другимъ даете, то и мнѣ дай- т е ,—говоритъ. — Ладно. Просимъ коли такъ въ хату. Сказалъ это старый, да и поплелся въ корчму. Бидѣлъ онъ свою недолю и да- вай ее топить въ горилкѣ. Чуть не каж- дый день въ корчмѣ напивается. А дома молодая молодушка внѣ себя ходитъ.—„Марко мой, милый, уйди, уйди отъ насъ, не рви мое сердце!“ Онъ за шляпу. „Пойду,—говоритъ,— пойду до Черемоша глубокаго: недалеко“ . Она его за руку: „Нѣтъ, не ходи, или и меня бери съ собой“ . Остались оба, обнялись, ничего не го- ворятъ, только плачутъ. Онъ, наконецъ, промолвилъ: „А что это у тебя подъ гла- зами,—говоритъ,—такое синее? Что, го- лубка?“ Да и опять сталъ цѣловать ее. —• Нелюбимьій изводитъ,—говоритъ.— Охъ, Марко, сердце мое, развѣ же ты зналъ, что онъ меня бьетъ!.. Охъ, да какъ же онъ меня бьетъ, бьетъ!.. А ты не слыхалъ?.. — Слышалъ, голубка моя несчастная. Продалъ разомъ и землю, и хату, а самъ пошелъ сюда. Стану, думаю себѣ, къ нимъ внаймы проситься, да и не дамъ мой цвѣ- тикъ топтать. Я тебя не выдамъ, зер- нышко мое. — Говоритъ такъ,' обнимаетъ ее, какъ голубь голубку. А тутъ старый изъ корчмы. Пьяный- напьяный! Да къ женкѣ: „А чего ты ме- ня не любишь, а? Ты така-сяка дочка!“ Она молчитъ. — Чего ты меня не любишь, я тебя еще спрашиваю? Она все молчитъ. — ЭхъП— взмахнулъ топоромъ да и норовитъ ее въ голову, а Марко хвать его за руку:—Стой! Марко былъ сильный парень. Старый поднялъ гвалтъ, хотѣлъ бросить топори- ще, а острее сорвалось да ему прямо въ темя. Сразу и упалъ мертвый. Марка связали и взяли подъ арестъ. Показали,что онъ стараго зарубилъ. Что ни божился, что ни присягалъ, ничего не помогло: не далй нѣмцы вѣры. Хотѣли и съ нея, сердечной, протоколъ снять, да нельзя ужъ было: съ того^ часу, какъ уголовщина случилась, она безъ ума бы- ла. Ничего бывало не работаетъ, только 22