b000002165

КТО ВИНОВАТЪ? ^'ѣчная имъ память, тѣмъ молодымъ годамъ! Что было вчера — плохо помню, а что тогда дѣлалось—вее до маковой росинки вспоминаю. Но никого я уже такъ хорошо не пом- ню, какъ старую Лавриху, что жила тамъ, въ Тисницахъ. Богатырь-.баба, знаете! й укосы свои по горамъ, и скотины безъ числа, а что усадьбу построила себѣ, усадьбу... отцы мои! Съ ляшской сторо- ны мастера для нея работали, рисовали, да малевали, да перемалевывали. Самого Лавра я не зналъ. Говорятъ, что онъ еще смолоду ослѣпъ да и померъ скоро. Болтали люди, что ему, покойни- ку, все не спорилось. Пчела ли, скотина .ли, куда, бывало, что уйдетъ — не вер- нется, что ушло, то и пропало. Можетъ ему ужъ такъ суждено было, можетъ отъ другого чего: враги, знаете, да злыя ду- ши,—не прости имъ Богъ! Вотъ какъ Лавра, разсказываютъ, схоронили, молодая вдова не сложила рукъ, какъ то другая сдѣлала бы, но принялась за дѣло: и тому дала ходъ, и другому, а все съ разумомъ, съ огляд- кой; вотъ и далъ ей Господь долю; до- ждалась и скотинки, и пасѣку себѣ раз- вела, и полонину *) скупила, да и еще прикупила, а потомъ и построилась такъ, что можетъ краше и быть нельзя. Всѣ, бывало, ей дивятся:—-„Вы, горюша Мат- рена, того гляди болыпе всѣхъ насъ пе- реплатите!“ — шутятъ другой разъ наши богатѣи, изъ церкви ли когда идучи, или такъ. — Отцы мои любезные, голуби мои си- зые! — начнетъ она имъ бывало отповѣ- дывать,—неужто жъ не грѣшно мнѣ было бы, коли бъ я для своихъ сиротъ не ста- ралась? У меня хозяинъ, знаете, какой *) Горное ііастбшце. былъ (тутъ, бывало, и всплакнетъ)... не должна ли я своимъ дѣткамъ и отцомъ, и матерыо быть? Вотъ такъ-то, отцы мои почтенные, отцы мои любезные! А дѣтокъ было у нея лишь двоечка: двѣ дивчины. Одну звали Калиною, а меныиенькую Оленою. Господи, что за красавицы были обѣ! Словно съ карти- ны... А ужъ хозяйки такія, что и пары имъ не было: прясть ли, ткать ли, вы- шивать ли, красно ли красить — никто, какъ онѣ. А около пасѣки да скотины такъ ходили, что и сами старики предъ ними спасовали бы. Но вотъ какое дѣло: жилъ въ сосѣ- дяхъ съ ними молоденькій паренекъ, ро- сту большого, изъ лица румяный; звали его Маркомъ. И полюбила его наша Ка- лина, а онъ ее. Одпнъ по другому со- всѣмъ истомились. Бывало, взойдетъ мѣ- сяцъ со звѣздами, Калина выкрадется изъ хаты, глянь — ужъ и въ садочкѣ, ужъ около своего бѣлокураго Марка. Го- ворить ничего не говорятъ, только цѣ- луются, да ластятся другъ къ другу, да обнимаются. — Марочко сердечный, а отчего ты такой грустный да невеселый? Скажи мнѣ, дружокъ!.. — Можетъ статься, цвѣтикъ ты мой ненаглядный, понапрасну я только моло- дые твои годы помрачаю... Сирота я безъ отца, безъ матери, бѣдный я ,—охъ, ка- кой бѣдный! А ты ...—да и не досказалъ, слезы только покатились по румяному ли- цу, да молодымъ усикамъ.—Дивчина моя, покинь ты меня, не люби!.. — Ты меня захочешь—покинешь, а я тебя никогда,—проыолвила, да и приль- нула она къ нему, ровно листочекъ къ сердцу. — Нѣтъ, я тебя не покину, ангелъ мой небесный, пусть будетъ Божья во-