b000002165

ИВАНЪ ЯКИМЬІЧЪ— ГІИТЕРСКІЙ УЧИТЕЛЬ. 21 — Такъ точно-съ. — Ахъ ты ... Какъ же это я?.. ІІе узналъ... Да, вѣдь, и не узнаешь. Вишь ты какой!.. Ну, и жизнь, и все... и про- чее... Много, вѣдь... да... да... И опять облакомъ грусти затуманился. — Дяденька, зайдемте... поговорить... т а к ъ ...—несмѣло пригласилъ я. — ІІойдемъ,пойдемъ,хлопецъ ты мой... Ка-акъ же!.. У меня нынче суббота... Ни- чего... Въ другое время не взыщп... А нынче... не оставляютъ... Спасибо... отъ излишковъ... Мы вотъ сюда... Сюда зай- демъ... Тутъ мнѣ кстати... Дѣло у меня тутъ, — говорилъ онъ, входя въ неболь- шой трактирчикъ на углу Садовой и Воз- несенскаго. Народу ужъ тутъ много было, нашего народу. Всѣ сидѣли за столомъ, человѣкъ по пяти, по шести; пили пока чай и вели* свои домашніе расчеты, такъ какъ была суббота. У этихъ столовъ дѣло велось серьезно. Расчитывались другъ съ дру- гомъ, и взаимные загулы въ продолженіе недѣли высчитывались очень тщательно, съ точностью до полшкалика водки. У другихъ, уже кончившихъ расчетъ, на столѣ появилась водка, пиво, и шелъ кру- гомъ безшабашный гвалтъ. У насъ, въ ІІитерѣ, всегда такъ. Получивъ въ суб- боту недѣльный расчетъ, вся артель, жи- вущая вмѣстѣ, человѣкъ шесть-семь, идетъ въ трактиръ, требуетъ чаю и начинаетъ расчитываться. И только уже по окон- чаніи расчетовъ за прошедшую недѣлю дается каждому полная свобода дѣлать съ оставшимися деиьгами что ему угод- но. Мы заняли одинъ столъ. Иванъ Яки- мычъ развязалъ свой шарфъ, снялъ фу- ражку и показался ужъ весь предо мной. Сильно измѣнился онъ за три, четыре го- да. И не свѣтись по временамъ у него тотъ взглядъ, какимъ часто глядѣлъ онъ во время своей скорби и тоски, или тотъ блесісъ глазъ, которымъ искрились онн въ минуту' горькихъ обидъ и немощной злобы,—не узнать бы мнѣ его. Голова со- всѣмъ полысѣла, щеки и глаза впали, носъ сталъ выглядывать какъ-то длиннѣе и острѣе—постарѣлъ видимо, и даже въ рѣчи стало чувствоваться ч то -то такое, нѣжно слабѣющее. „Ахъ,какъ хотѣлось бы мнѣ,—думалъ я, смотря на него, — узнать, дяденька, какъ тебя холила „залѣсная, вольная жизнь“ , какъ ласкала тебя родная близ- кая рука, о которой мы мечтали, хлопцы, въ нашихъ ребячыіхъ думахъ, думая, что нашелъ ты ее, эту руку, въ своемъ за- лѣ сьѣ ...“ — Ну... ну... — заговорилъ онъ такъ торопливо,—что, какъ у васъ тамъ? Да, впрочемъ, что жъ я?.. Вѣдь, я ужъ плохо кого помню... А вотъ тутъ не забыли... Да!.. Дѣти, мальцы-—все помнятъ... Про- щенье, говоритъ, просилъ!.. Вотъ оно— что значитъ дѣти-то... Какъ у нихъ все въ душу-то укладывается... А мы что?.. Мы думаемъ, что коли некуда дѣваться, такъ ребятъ учить... Дѣло, дескать, са- мое послѣднее,—учи себѣ тяпъ да ляпъ— чему-нибудь и выучишь. Что, молъ, тутъ! Хлопецъ заводсісій, мальчишка сопливый. Что тутъ церемониться? Водку при немъ пей, безобразничай сколько хочешь, въ ухо его... Самъ — мерзавецъ послѣдній, безнравственный, разбойникъ, еле грамо- тѣ знаетъ. А спроси его: „можешь ре- бятъ учить?“. . . — „Вотъ, говоритъ, еще чего не умѣть!“ ІІодлецы!.. Онъ выпилъ. — Вотъ и я ... ІІу, что я?.. Ничтож- ность... Куда итти? Въ учителя, ѣсть надо... А, вѣдь, съ ними, съ мальцами, ангеломъ нужно быть... А я?.. Пьяница злобный... душа грѣховная, подлостыо и низостью полная, что вкладывали въ меня черезъ розги мои милые обучители сквозь глубокіе рубцы. — Нѣтъ, вы это не такъ, дяденька... Ваше слово—слово душеввое было... — Душевное!.. Да горечь въ немъ бы- ла, злоба кипѣла въ этомъ словѣ-то...А тутъ въ словѣ -то теплота нужна, непо- рочность чистая... Вотъ я сюда пришелъ отъ васъ ... Что дѣлать? Давай—въ учи- теля... Чувствую, что не могу ни другимъ, ни себѣ угодить въ этомъ, а ... ѣсть надо! — Такъ вы и здѣсь обучаете... тоже? — Да, какъ же... обучалъ!.. Экзаменъ сдалъ въ университетѣ, дипломъ полу- чилъ... Учитель! Тутъ скоро пригласили въ школу, к а к а я -т о нѣмка содержала... для разныхъ благовидныхъ цѣлей. Сталъ я ходить. Все шло ничего...Да какая-то особа одинъ разъ и приди... „Вотъ, го- воритъ, это вашъ попечитель“,—говоритъ содержанка-то. „Вы, говоритъ мнѣ,встань- те въ уголъ... куда-нибудь... А то на васъ платье - то очень непрезентабельное...“ Всталъ я. А она стала выводить попечи- телю дѣвочекъ... „Вотъ, говоритъ, ваше— ство, это самыя хорошенькія... Этой вотъ пятнадцать, этой шестнадцать, этой сем- надцать...“ Я за нимъ смотрю. „А! хо- рошо... я, говоритъ, всѣхъ пристрою. Я