b000002165

380 НА МОГИЛѢ ШЕВЧЕНКО. виталъ надъ нимъ здѣсь. Оказалось, мы были не одни. Скоро мы услыхали мѣр- иое негромкое чтеніе и замѣтили мирно и скромно пріютившуюся сбоку рѣшетки не- знакомую группу: старушку, сухую и бо- лѣзненную, въ простомъ черномъ платьѣ, новязанную платкомъ, молодого человѣка въ бѣлой хохлацкой барашковой шапкѣ, съ бойкими черными глазами и маленькими усиками, и трехъ молодыхъ дѣвушекъ въ расшитыхъ малорусскихъ сорочкахъ. Были ли это дѣти духовенства изъ бли- жайшихъ селъ, или же представители той „молодой“ , школьной деревни, которые уже нерѣдко появляются теперь среди де- ревенскихъ палестинъ, или тѣ и другіе вмѣстѣ, — трудно было сказать, но ихъ присутствіе здѣсь, въ этомъ поэтическомъ уединеніи, придавало еще болѣе милый и задушевный колоритъ общей картинѣ. Мы долго сидѣли, всматриваясь въ безгранич- пую даль Днѣпра, какъ очарованные, вслушиваясь то въ знакомые, какъ му- зыка, гармоническіе и играющіе стихи „Кобзаря11, которые читалъ юноша, то въ невнятный рокотъ днѣпровской волны, какъ будто разсказывавшей намъ были сѣдой казацкой старины. ІІаша идиллія была, однако, скоро на- рушена неожиданнымъ посѣіценіемъ. Вда- ли послышался шумъ подъѣзжавшихъ бо- гатыхъ экипажей, и скоро показалась группа, оживленно и весело болтавшихъ по-іюльски, богато разодѣтыхъ кавалеровъ й дамъ. Одинъ изъ молодыхъ шляхтичей, съ тонко и изящно закрученными усами, когда вся компанія подошла къ подошвѣ кургана, вдругъ схвативъ за руки дамъ, крикнулъ: „Ге, тезсіаюез! Нор-Іа!.. ІІор- Іа!“, и, выдѣлывая иа, какъ въ мазуркѣ, быстро вбѣжалъ съ своими дамами на вершину. Оживленный, веселый говоръ готовъ былъ окончательно смутить витав- шій здѣсь невидимо духъ стараго народ- наго пѣвца, но такъ какъ юноша, на минуту смущенно пріостановившись, на- чалъ читать опять съ еще большею вы- разительностыо,то веселая,компанія какъ будто невольно смолкла. Нѣсколько ми- нутъ казалось, какъ будто и ее покорили эти чудные, могучіе звуки; казалось, она вслушивалась въ нихъ какъ во что-то новое, необыкновенное и вмѣстѣ... стран- ное. Откуда, изъ какой это дали вроменъ несутся эти странные, могучіе звуки, то полные тоски и любви, то ужаса и него- дованія?... Но это продолжалось очень не- долго. — ІІор-Іа, тезйашез, Іюр-Іа!—вмѣсто отвѣта крикнулъ красивый шляхтичъ, и, снова весело подхвативъ подъ руки кра- сивьіхъ дамъ, подъ тактъ мазурки, спу- стился съ кургана. И только одна моло- дая дѣвушка, какъ показалось мнѣ, прі- остановилась на минуту; какъ будто ей не хотѣлось уйти такъ скоро, какъ будто ей хотѣлось вотъ такъ же, какъ и мы, опуститься къ подножію этого креста и слушать, и слушать еще и еще эти чуд- ные звуки такой простой, такой полной дѣтской чистоты поэзіи, и этотъ невнят- ный рокотъ стараго Днѣпра. Но ее окрик- нули, и она, задумчиво оборачиваясь на крестъ, медленно спустилась съ кургана... Не была ли это „Дикарка“ среди бле- стящей сотра^піе йе ріаізіг, загнанной въ э т о т ъ мирный уголокъ лишь жаждой пресыщеннаго воображенія?.. Если такъ, то придетъ время и она вспомнитъ этотъ крестъ, и придетъ опять сюда, но уже не въ веселой компаніи, а полная трепе- та и восторга пробужденной мысли и взволнованнаго чувства. Нашъ спутникъ напомнилъ намъ о ма- ленькой „тарасовой хаткѣ“ . Вся бѣлая, какъ голубь, чистая и прибранная, какъ къ Свѣтлому дню, она невольно манила къ себѣ какпмъ-то наивнымъ весельемъ и уютомъ. Мы вошли въ низенькую дверь; маленькія сѣнцы раздѣляли хатку на двѣ половины: въ одной, направо, маленькой каморкѣ съ русской печкой, жилъ сто- рожъ, въ другой, налѣво, выбѣленной и какъ будто только-что омытой весеннимъ дождемъ, сіяющей дѣвственною чистотой, какъ невѣста, жилъ... да, именно жилъ онъ, этотъ вѣчный, неумираюіцій старый кобзарь. Простыя деревянныя лавки по стѣнамъ, сосновый столъ, на немъ „Коб- зарь“ , — и небольшой портретъ — копія Рѣпина—на стѣнѣ, который чья-то вни- мателыіая рука по-малорусски обвѣсила неприхотливымъ вышитымъ ручникомъ,— вотъ и все... и больше ничего не нужно! И вы чувствуете, что лучше и трога- тельнѣе было бы трудно придумать что- либо иное для памяти такого старика на его могилѣ. Мы сидѣли, не смѣя шевель- нуться, иллюзія была полная, — до того чувствовалось здѣсь невидимое таинствен- ное присутствіе великой души этого „еди- наго отъ малыхъ“ , такъ много обижен- наго отъ жизни и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ много возлюбившаго и простившаго. Не- вольно мысль приводила на память дру- гого такого же „единаго отъ малыхъ“,