b000002165

III. И ВАНЪ ЯКИМЫЧЪ— ПИТЕРСКIЙ УЧЙТЕЛЬ. азсказывая о нашей ребячьеи хло- пецкой жизни, я упомянулъ ваыъ, что черезъ полгода послѣ того, какъ насъ, глупыхъ хлопцевъ, легкомыс- ленно выпустилъ было изъ-за своихъ дре- мучихъ стѣнъ заповѣдный лѣсъ, когда раз- ыгрывались наши ребячьи думы „въ иска- нія вольной жизни“,въ тоску „по залѣсью“, куда ушелъ отъ насъ ІІванъ Якимычъ,—• я сказалъ, что повстрѣчалъ его въ Петер- бургѣ... А это было такъ. Иду я однаж- ды ію Садовой въ субботу, послѣ шаба- ша, а тутъ мнѣ на встрѣчу вдругъ и шасть изъ заведенія Иванъ Якимычъ. ІІальтецо на немъ короткое, на ватѣ, а морозъ трещитъ со всѣхъ угловъ и жжетъ и теребитъ уши, носъ, щеки, ко- торыхъ много-много беззащитно подстав- ляетъ его лютости оголтѣлый, вѣчно ищу- іцій чего-то, вѣчно стремящійся изъ ули- цы въ улицу питерскій людъ. Фуражка на немъ надѣта, а поперекъ, черезъ уши, подвязана шарфомъ. ЬІе узналъ было я сначала хорошенько и пошелъ за нимъ, засматривая ему въ глаза. Постарѣе, ви- жу, сталъ, щеки еще болыпе впали, бо- родка жиденькая, а глаза именно тѣмъ взглядомъ смотрятъ, отъ котораго, быва- ло, и жутко намъ етановилось и жало- стно. Наконецъ, и онъ замѣтилъ, что я все въ него всматриваюсь; вдругъ обер- нулся и уставился на меня глазами. — Дяденька, Иванъ Якимычъ! вы это будете?—вскрикнулъ я. — Я ... А какой я тебѣ дяденька?.. У меня, братъ, нѣтъ никакихъ племянни- ковъ... Можетъ, у попадьи-сестры гдѣ- нибудь и есть ихъ десятка два, да мнѣ чортъ съ ними! Ты изъ нихъ, что ли? Такъ проходи... — И глаза у него еще страшнѣе сверкнули, губы какою-то су- дорогой свело, зубы сцѣпились, словно не хотѣлось имъ выпустить изъ груди крѣп- кое слово; онъ повериулся было отъ меня и хотѣлъ итти. — А можетъ, дяденька, Иванъ Яки- мычъ, другихъ племянниковъ не помните ли?.. Можетъ, не помните ли, съ кото- рыми въ лѣсъ-то ходили, предъ кото- рыми душу свою тоскливую открывали, объ вольной залѣсной жизни которымъ разсказы сказывали?.. А мы, племянники глупые, говорили тебѣ, чтобъ тоску твою унять: „Хорошо, молъ, дяденька, важно въ лѣсу-то!..“ А ты что намъ отвѣчалъ?— „Да, говорилъ, ребятки, хорошо въ лѣсу- то, да у васъ-то плохо... А вонъ тамъ, тамъ хорошо“... II рукой это на „за- лѣсье“ покажешь, въ которое ушелъ ты отъ насъ... Говорилъ я, а у него давно уже сум- рачность съ лица сошла, и тихо такъ, словно всматриваясь во что-то далекое, еще мало различимое, засвѣтились его глаза. — Можетъ, помнишь, какъ ты за насъ,. своихъ племянниковъ, у отцовъ нашихъ предъ всею гутой прощенья просилъ, что другой разъ за грамоту билъ насъ въ сердцахъ?.. „ІІростите меня,—говорилъ ты, — несчастный я ... Не я, вѣдь, это быо, а горе мое... Да вотъ ужъ, гово- ришь, скоро уйду я отъ васъ въ „залѣсье", не буду васъ мучить своею скорбыо".... И ушелъ. — Хлопецъ!—вдругъ крикнулъ Иванъ Якимычъ, и яркій румянецъ, не то отъ стыдливости какой, не то отъ новыхъ, вне- запно наплывшихъ воспоминаній, сплошь разлился по его блѣдному лицу. — Хлопецъ, Петруня,—повторилъ онъ опять.