b000002165

3 1 0 М Е Ч Т А Т Е Л И. благоуханный просторъ деревенскаго по- ля... Дема, однимъ словомъ, былъ нена- дежный человѣкъ среди коренного завод- скаго населенія; онъ принадлежалъ къ той особой, впрочемъ, у насъ еще до- волыіо зяачительной, группѣ рабочихъ, которая извѣстна на заводахъ подъ клич- кой „деревни“ . Таковы были наши два пріятеля. Дема уважалъ и, по своему, даже любилъ Ли- патыча; Липатычъ былъ прнвязанъ къ Демѣ, но, какъ городской человѣкъ и при- томъ пожилой, нѣсколько ему какъ будто покровительствовалъ. Вообще они жили мирно и дружно, за исключеніемъ тѣхъ случаевъ, когда на Липатыча „находило“ или „накатывало“ , какъ самъ онъ гово- рилъ, и когда Дема за него „опасался“ . Особенно часто стало „находить“ на Ли- патыча въ послѣднее время,—оттого ли, что онъ чаще сталъ прихварывать, или по другимъ причинамъ. Прихворнувъ, те- перь обыкновенно Липатычъ сердито го- ворилъ: „Ну, пора, пора тебѣ, служака, въ яму лѣзть! Чего еще ждать?.. Свали- вай колоду—отслужила!.. Кому' нуждавъ гнилой колодѣ!.. На гнилую колоду не- откуда и слезѣ капнуть!..“ Дема обыкно- венно обижался на эти рѣчй Липатыча, но въ душѣ, тѣмъ не менѣе, хорошо по- нималъ и чувствовалъ, какъ холодъ оди- ночества снѣдалъ Липатыча, и етарался его утѣшить. Однако Липатычъ этого не любилъ. „Иу, деревня, распустила нюни!.. А ты гляди прямо, въ самую точку... Нечего глаза - то въ сторону сворачи- вать !..“ ворчалъ онъ. И дѣйствительно, чуть только болѣзнь „отпускала“ Липа- тыча,—онъ снова бодро нееъ свою рабо- чую службу, и только теперь чаще, чѣмъ прежде, разиообразя ее взрывами того особаго „озорства“ , которое зналозаЛи- патычемъ все населеяіе завода. — Эй, деревня! Али помирать здѣсь за- думалъ?—говорилъ однимъ воскресеньемъ Липатычъ, входя въ мастерскую, гдѣ уже всѣ не только кончили „казенные уроки“ , но и то, что успѣли урвать изъ „казен- паго времени“ на свой собственный ба- рышъ, а Дема, ничего не замѣчая и не слыша, продолжалъ неистово визжать гро- маднымъ рашпилемъ по куску стали, во- ображая, можетъ быть, что жаворонокъ напѣваетъ ему свои трели. — Ты чего же, деревия, забылъ что ли, что нонѣ праздникъ?.. Чего жадни- чаешь? Васъ бы, жадныхъ, давно слѣдо- вало по шеямъ съ завода... Баловство вотъ эдакое заведете, да потомъ по де- ревнямъ и разбѣжитесь... Брось, говорю, эту ахинею—все объ одномъ думать... Я, братъ, думалъ тоже. Не хватись во вре- мя, смотрѣлъ бы давно впередъ затыл- комъ... На гвоздь ужъ веревку прилажи- валъ ... Богъ спасъ!.. Я вотъ и одинъ, да отъ такой подлости отбился, а у тебя семья... Брось, говорю... — Ты, Липатычъ, другой человѣкъ,— тихо и какъ - то мечтательно замѣтилъ Дема. — Какой такой другой человѣкъ? По- чему такъ?—обидѣлся Липатычъ, грозно сверкая темными глазами изъ-подъ сѣ- дыхъ бровей:—Это еще надо доказать... Да... И ты человѣка старше себя обижать не имѣешь права. Липатычъ былъ вообще очеиь чуткій человѣкъ ко всякой обидѣ; тейерь же онъ окончательно былъ разсерженъ и хо- тѣлъ уйти, не дождавшись пріятеля. Тогда Дема, взглянувъ мелькомъ на Липатыча, грустно почему-то покачалъ головой и сказалъ: — Я васъ, Вавилъ Липатычъ, обижать не намѣренъ... Я только къ тому, что у меня—одно мечтаніе, а у в асъ—другое. Я вотъ къ чему. — Ты такъ и говори... А то—другой человѣкъ!.. Мы, братъ,всѣони одни, че- ловѣки-то!.. Пойдемъ чай пить. Оба пріятеля выбрались изъ мастер- ской и пошли по направленію кътракти- ру, и трудно было опредѣлить, кто изъ нихъ былъ старше, такъ какъ Липатычъ всегда шелъ впереди, гоголемъ, гордо и вызывающеподнявъ,какъ пѣтухъ, голову, покрытую копной сѣдыхъ волосъ, на ко- торой сбоку, блиномъ, лежалъ замаслен- ный картузъ, а обѣ руки были заеунуты въ штаны подъ блузу; Дема же, напро- тивъ, шелъ тихо, медленно двигая длин- ными ногами, сутуловато согнувъ широкую спину и опустивъ внизъ изъѣденное оспой широкое добродушное лицо, съ мясистымъ носомъ и крупными губами, какъ будто его иеустанно пригнетала его неотвязная дума. Въ ближайшихъ къ заводу трактирахъ и портерныхъ стоялъ дымъ коромыеломъ; всѣ столы были заняты. Двери уже не визжали, а какъ - то жалобно стонали, устало и изнеможенпо. Липатычъ и Дема сѣли рядомъ съ одной кучкой рабочихъ. Липатычъ заказалъ чаюи мрачномолчалъ. Дема уже не разъ внимательно и опасливо взглядывалъ на него и чувствовалъ, что