b000002165

18 РАЗСКЛЗЫ злводсклго хлопцл. кою питерской, сдва охватываемою рука- ми, то сапогомъ тонкаго товара? — Да откуда жъ вы, почтенный, бу- дете? — наконецъ съ тайною завистью и великимъ любопытствомъ спрашиваетъ на- ша заводская улнца ухаря, пришедшаго своимъ ухарствомъ насмѣяться надъ на- шею скудостыо. — Мы-съ? Изъ Петербурга,—отвѣчалъ ухарь, подмнгнувъ лѣвымъ глазомъ на лѣсъ. — Гм... А по какой части? — допра- шива-ла улица опять, между тѣмъ какъ хлопцы плотною стѣной окружаютъ ухаря и впиваются въ него горящими любопыт- ствомъ глазами. — По намуфактурной. — А чьей?—строго спрашивалъ старый шуляръ Егорычъ, бывшій въ нѣкія да- лекія времена въ Иитерѣ и желавшій во что бы то ни стало вопросомъ этимъ за- явить бахвальствующему ухарю, что и мы не такъ чтобы ужъ совсѣмъ знаніями оскудѣли. — Александрынской!—отвѣчалъ отры- висто ухарь и, передернувъ гармоникой, продолжалъ:—Намуфактура важная. — Это точно, важная,—подтверждалъ, кивая головой, Егорычъ. — Главное дѣло, тамъ все колесо дѣй- ствуотъ, въ болыпихъ размѣрахъ. — Знаю, знаю... Водой,—сказалъ съ великою увѣренностью Егорычъ и даже взмахнулъ руками, желая показать, какъ она водой дѣйствуетъ. — Нѣтъ, огнемъ,—перебилъ ухарь, а Егорычъ утеръ бороду и поправилъ на головѣ шапку. — Печку затопятъ — оно и пошло, а отъ него все маленькіе-ма- ленькіе колесики—тьма-тьмущая—такъ и бѣгаютъ. Эта намуфактура много нашего брата съѣла... Въ особенности которые ежели изъ вашей братіи, изъ неумѣлыхъ... Такъ тутъ она ихъ, можетъ, тысячъ пять въ годъ сожретъ! — Тысячъ пять? — Да. У кого, примѣрно, руку, у кого ногу оторветъ или пальцы. .. Носы тоже, олучается... Извѣстно, отъ неоглядки... Хоша у насъ рабочій народъ тамъ чрез- вычайно умный, ну, однако, попадаетъ. — Такъ умный? — Извѣстно — Питербургъ!.. Примѣр- но, теперь съ управляющимъ говорить— все равно, на образованной ногѣ... — Ну, и управляющій, примѣрно, эдакъ въ зубы можетъ? — спросилъ одинъ изъ нашихъ заводскихъ, чтобы уже вдосталь любопытство свое удовлетворить. — Образованныхъ-то? Хо! Любапытно! ІІосмотрѣлъ бы я !—сказалъ ухарь и та- кимъ взглядомъ окинулъ насъ, что любо- нытсвующій нашъ заводскій мастеръ въ великомъ смущеніи запрятался за спину заводской улнцы. — Отойди прочь! — крикнулъ ухарь, нронзителыю свистнулъ, размахнулъ во всю ширь размаха гармоншсу, завертѣлся, завертѣлся на мѣстѣ, закружился, какъ турманъ, и, какъ молодой конь, затопавъ иогами и вздернувъ кверху голову, пу- стился въ присядку. Только, замѣтно было, не для нашей улицы плясалъ онъ и не съ тѣмъ, чтобы похвастаться трепакомъ своимъ ухар- скимъ, а весь онъ словно въ себя ушелъ, со всею своею удалыо. Молча смотрѣла на него наша улица и не шелохнулась, только будто подмывало каждаго что-то такое, что за сердце хватаетъ и заста- вляетъ ныть болѣзненно. Ухарь вдругъ быстро поднялся, отеръ фуляромъ иотъ и крикнулъ, показавъ въ рукѣ рублевыя бумажки. — Давай, ребята, со мной вино пить!.. У насъ чтобы... Эхъ! какая у насъ тамъ жизнь размил-лѣйшая! Тащи, живѣ-ѣя! — крикнулъ ухарь, и затѣмъ питерская гар- моника, подъ его рукой, разнеслась въ свѣжемъ воздухѣ неслыханною громкою музыкой по унылой заводской улицѣ. Чуялось въ угощеньи и въ пѣснѣ и въ рѣчахъ незнакомаго ухаря все вели- кое бахвальство его, а мы все жъ не могли глаза свои отвести отъ него: такъ отли- вали глазки его быстрые, такъ лоснились волосы его густо-намасленные и острижен- ные подъ скобку, такъ, искрясь, блестѣла серьга въ ухѣ, такъ всякую жилку, словно на струнахъ, передергивало въ немъ, что, казалось, только у вольнаго человѣка могло такъ играть тѣло. Егорычъ-шуляръ, хотя и разсердился было на ухаря по дѣлу „воды“ и „огня<л, однако, предъ „питерскою музыкой“ невы- терпѣлъ, и его борода густая такъ ши- роко довольною улыбкой освѣтилась, буд- то говорнла ясно, что въ немъ внутри всколыхнулось что-то знакомое, но давно забытое, поднялось и проявилось. А мы, хлопцы, какъ къ вечеру ушелъ отъ насъ ухарь, узнавъ, что и у насъ въ заводѣ есть свой человѣкъ, который самъ видалъ „залѣсье“ , приступили къ Егорычу, который, подпивши, съ своимъ старческимъ тщеславіемъ долго разсказы- валъ про вольную жизнь въ залѣсьи.