b000002165

ВѢЛЫЙ СТАРИЧОКЪ. 3 0 1 Дѣдушка крестится, а у меня такъ сердце и прыгаетъ. Сходилъ батюшка къ бобылкѣ одиой, сговорился съ ней, а на утро велѣлъ мнѣ принарядиться, а самъ новый кафтанъ надѣлъ и повелъ меня въ училище. Уви- дали меня ребятишки, закричали всѣ въ одинъ голосъ: „Болыиуху, болыиуху при- вели!“ Словно обрадовались чему, и я сама отъ радости дрожу... Такъ съ того времени и прозвали меня большухой! Да пожалуй и точпо, что я изо всѣхъ ихъ болыиухой была: росту я была высокая, держала себя скромно, рѣчыо была сте- ненная, ну, точь-въ точь матушка покой- ница. Съ раннихъ-то заботъ скоро рас- тешь!.. II такое-то для меня тогда времячко настало, что, кажись, и не увижу ужъ я ничего лучше, да и вспомнить кромѣ него другого нечего, развѣ что только родимыя матушкины короткія ласки... Учительница у насъ была, говорила я, простая, добрая да веселая. Бывало въ школу-то идешь, ровно въ церковь на праздникѣ. А то пойдетъ, бывало, гулять со всѣми нами, выйдемъ за село, пѣсни заноемъ, и она съ нами поетъ, бесѣды ведетъ, а то бѣгать въ горѣлки пустит- ся!.. А какъ ученье шло—и не примѣча- ла: къ рождеству ужъ я дѣду и книги разбирала. Миѣ все думалось: какъ бы матушка жива была родная, какъ бы я ее потѣшила!. . “ И вдругъ Ѳеня смолкла, низко накло- нилась надъ шитьемъ и залилась тихими, безмолвными слезами. Трудно было ска- зать, были ли это слезы умиленія при воспоминаніи о немногихъ свѣтлыхъ дняхъ, или же слезы скорби и грусти. Она на- скоро отерла лицо платкомъ, вздохнула и принялась сяова за работу и, помол- чавъ, продолжала свой разсказъ. — Да не надолго пришлось намъ вздох- нуть. Какъ разъ на роядество пришелъ батюшка, только иришелъ хмурый, да грустный. Говоритъ, что чуть не на по- ловину рабочихъ разсчитали: куда теперь пойдешь? А тотъ годъ и безъ того у насъ былъ трудный: по всей округѣ хлѣба не задались. До праздника еще покупной хлѣбъ стали ѣсть. Конечно, у кого справ- ный дворъ былъ, да работниковъ въ семьѣ было много,—тѣмъ еще можно бы- ло и безъ сторонняго промысла перебить- ся; а у насъ и всего земли-то было на одну батюшкину душу; значилась прежде другая, на дѣдушку,—да и ту отобрали по старости его лѣтъ, — а на насъ, дѣ- вокъ, отъ вѣковъ должно быть нпчего не полагается, какъ добрымъ людямъ. Что изъ того, что насъ у тятеньки пя- теро дѣвченокъ было — только одна над- сада!.. ГІѢтъ намъ ни привѣта, ни воли, ни доли... Еще счастье, коли на чужіе корма къ мужу попадешь!.. Прожилъ батюшка три дня, а тамъ и говоритъ:— ну, дѣвка, оставайся опять съ дѣдомъ, хозяйствуйте, попрежнему... Знать, такая ваша доля! А я пойду про- мысла искать... Куда судьба заведетъ— самъ не знаю!.. Съ тѣмъ и ушелъ; и бобылка ушла отъ насъ Христовымъ именемъ побираться, и остались мы опять съ дѣдомъ одни- одинешеньки, и стало намъ будто вдвое горше противъ прежняго... — Эхъ, бывало вздохнетъ дѣдъ, плохо ваше, дѣвкн, житье на міру, а безъ ма- тери—такъ и словъ про васъ нѣтъ! Коротаемъ мы съ дѣдомъ зиму; поѣли все, что было, и деньги, какія батюшка оставилъ, извели; стали должаться, оде- жѵ распродавать въ три - дешево, а то ужъ дошли до того, что дѣдушка по бо- гатымъ мужикамъ сталъ просить: что выпроситъ, то и ладно, тѣмъ и живы. А отъ батюшки все нѣтъ и вѣсточки. Ско- тинку накормпть — и ту нечѣмъ стало. Загрустили мы съ дѣдомъ, запечалились, духомъ упали... Сталъ было дѣдъ о на- шемъ житьѣ на міру заговаривать: куда тебѣ! Тамъ свой содомъ... У насъ, кри- чатъ, у самихъ поджилки. подвело, а онътутъ, старый,съдѣвками толкается!.. Намъ и на парней-то землине хватаетъ,— а онъ наткось, что выдумалъ: на дѣвокъ землю ему отведи!.. Да гдѣ это, когда бы- ло видано!.. Кричатъ мужики, съ голодухи ровно оглашенные другъ на друга бросаются: кто побѣднѣе—богачамъ завидуетъ, кто побогаче—еіце того пуіце хочетъ жадность утолить... Словно какъ бы неладно что-то стало на міру. Махнулъ дѣдушка рукой и на міръ не сталъ ходить. Было ужъ это послѣ масленой, какъ теперь помню—въ самое прощеное воскре- сеиье. Сидимъ мы въ избѣ; я около хо- зяйства хлопочу, малыши межъ собой по лавкамъ возятся, а дѣдушка изъ лыка веревки плететъ. Только слышь кто-то въ теплое окошко будто подогомъ. тукъ! тукъ! тукъ! Отворилъ дѣдушка окошко и спрашиваетъ: чего, нравославный, на-