b000002165

296 ИСКРА БОЖІЯ. и кружевными гардинами барекой залы,— звуки, отъ которыхъ онъ весь затрепеталъ не понятнымъ, не знакомымъ для него вос- торгомъ. Помнитъ, какъ послѣ того эти звуки мучили его, когда онъ вспоминалъ ихъ среди монотоннаго чтенія болыной книги, въ убогой избѣ стараго портного, и какъ уносился онъ за ними въ другой, свѣтлый, веселый, полный невѣдомыхъ очарованій міръ. Вспоминается ему тотъ радостный день, когда, въ одинъ изъ загуловъ от- ца, онъ вмѣстѣ съ нимъ попалъ опять на барскій дворъ, какъ опять добрый баринъ, восхищенный его умѣньемъ сви- стать соловьемъ, просилъ отца, чтобы оиъ его отдалъ ему, что онъ сдѣлаетъ изъ него „человѣка“ и не дастъ потух- нуть во тьмѣ „искрѣ Божіей“... Помнитъ, какъ расчувствовавшійся отецъ, плача и цѣлуя у барина ручку, приказывалъ и ему цѣловать и какъ затѣмъ онъ оста- вилъ его у барина... Помнитъ, какъ доб- рый баринъ сначала цѣлый мѣсяцъ самъ занимался съ нимъ, мѣняя скрипку то на гитару, то на флейту, то на рояль... какъ мучился съ нимъ цѣлый день и, наконецъ, усталый, отправлялъ его на кухню... Помнитъ, какъ барину наскучи- ло съ нимъ возиться и вотъ онъ передалъ его другому „болыпому“ барину, у кото- раго былъ цѣлый оркестръ и хоръ пѣв- чихъ... Помнитъ долгіе годы ученія раз- ііы м ъ искусствамъ, когда его дѣлали то пѣвцомъ, то опять музыкантомъ, то даже живоиисцемъ и актеромъ; помнитъ, какъ его наряжали въ разные костюмы, въ кафтаны съ позументами; помнитъ боль- шія залы княжескаго дома... Помнитъ танцующихь баръ и барынь, парадные обѣды и ужины, съ хлопаньемъ шампан- йкихъ бутылокъ, при которыхъ весь ор- •кестръ игралъ туши... Помнитъ свои иервые успѣхп среди молоденькихъ гор- ничныхъ, сладкіе поцѣлуи, потомъ измѣ- ны его, избалованнаго артиста, потомъ слезы, укоры... Потомъ повыя „интриж- ки“ , новые поцѣлуи и опять слезы и укоры... Потомъ онъ женился, пошли дѣти. Потомъ помнитъ, какъ ч то -то вдругъ пошло прахомъ... Деревенскій домъ боль- шого барина заглохъ и запустѣлъ... Де- кораціи двороваго театра гнили, изломаи- ныя и изорваиныя, на чердакахъ, хоры и оркестры разбрелись... Потомъ онъ помнитъ, какъ пятерыхъ изъ нихъ взялъ „въ аренду“ московскій купецъ — трак- тирщикъ... Помнитъ грязную эстраду, румяныхъ, густо намалеванныхъ, съ от- крытыми плечами арфистокъ и цыганокъ... пьяные танцы смѣняющихся гостей... Л онъ все пилитъ и пилитъ на скрипкѣ съ какимъ-то ожесточеніемъ, полный только одною надеждой, однимъ желаніемъ, что раскутившійся купчикъ броситъ рублев- ку или пятерку голоднымъ музыкан- тамъ... Давно уже исчезла для него вся пре- лесть чарующихъ звуковъ; въ визгливыхъ струнахъ ему слышались только упреки бѣдной жеиы, плачъ голодныхъ ребяти- шекъ, ругань квартирной хозяйки, холодъ зимней ночи подвальнаго этажа... Потомъ и это исчезло... Выгнанный за грубость пьянымъ хозяиномъ, со скрип- кой подъ хмышкой, въ лѣтнемъ нанковомъ сюртучишкѣ, холодной осеныо, онъ игра- етъ въ гостиномъ дворѣ, предъ кучкой купцовъ и приказчиковъ, ІЮДВЫПИВШІЙ, голодный и измерзлый, приплясывая подь свою музыку...................................................... — Эй, мусыо! Ну-ка, позабористѣе,— крикнулъ кто-то позади, толкнувъ его въ нлечо. Старый музьнсантъ пугливо вздрогнулъ и торопливо ударилъ привычными паль- цами ио клавишамъ. Дребезжащіе звуки, по-прежнему механически п безжизненно, начали вылетать изъ разбитаго инстру- мента, а между тѣмъ воспоминанія не оставляли стараго музыканта... Неудер- жимою вереницей неслись предъ нимъ они... Вотъ мелькнулъ образъ больной жены, ходившей въ прачкахъ... вотъ по- везли ее на кладбище... желтый деревяи- иый гробъ, мужицкіе роспуски... За гро- бомъ идутъ дочь и сынъ... дочь пла- четъ... сынъ, ежась отъ холода, въ опор- кахъ, бѣжитъ по панели... Теперь его дочь вотъ такъ же пляшетъ, съ подкра- шенными щеками, въ сосѣднемъ прито- нѣ... Сына онъ встрѣтилъ недавно на хитровомъ рынкѣ... Встрѣтились и ра- зошлись, словно вѣкъ не знавали другъ друга... И теперь—всѣ кругомъ чужіе... Одинъ, одинъ!.. И всѣ они — одни, оди- нокіе... Самыя крѣпкія связи—семейиаго родства—и тѣ распались... Одинъ, одииъ! шепчетъ старый муыкантъ, безучастно слѣдя за бѣгающими пальцами, и чув- ствуетъ, какъ слезы одна за другой ка- тятся по его багровымъ щекамъ... Его мысль далеко отъ этой залы... Вотъ онъ уже перенесся за двадцать лѣтъ назадъ...