b000002165

НСКРА БОЖІИ. 295 инъ, обремененный семьей. И если подъ силу такой искусъ „изможденія“ суровому отцу семейства, — то не подъ силу было, за одно съ нимъ, выносить этн „перело- мы“ юиому соучастнику его „соблазновъ“ . И вотъ однажды, такимъ вечеромъ, Гриша, самъ не зная какъ, вдругъ при- палъ лбомъ къ оконному стеклу... и за- слуніался: гдѣ-то ржали лошади, собирав- шіяся въ ночное, гдѣ-то кричали и смѣя- лись, гдѣ-то вдругъ неподалеку, за овра- гомъ, засвисталъ соловей, громче, силь- нѣе. Гриша надавилъ невольно стекло: оно лопнуло, задребезжало—и всѣ пѣву- чіе звуки, какіе только услаждали мягкую тишину вечера, тамъ, за окномъ, ворва- лись въ избушку. — Балуй!.. Ба-лу-уй!—вдругъ закри- чалъ отецъ такъ страшно, такъ отчаян- но, какъ будто соловьиная пѣсня душила его, давила ему грудь.—Али еще балов- ство-то изъ башки не вылетѣло? А?.. Такъ я выбыо!.. Гриша взглянулъ на отца,—-онъ былъ блѣденъ и дрожалъ, а въ глазахъ у него было столько гнѣва й ненависти къ нему, что Гриша замеръ на мѣстѣ, какъ нри- шибленный молотомъ, и во всѣ глаза гля- дѣлъ въ лицо отцу. — ІІу, ничего... Успокойтесь Поли- карпъ Петровичъ, — сказала мать, — я вотъ заткну окно-то... х\ ты не балуй, глупый... Смирись, сиди смирненько... — Экой глупышъ! Экой балунъ! Ты бы воігь съ Яши примѣръ бралъ,—шопотомъ говорилъ Гришѣ одинъ изъ стариковъ,— и тятенькѣ будетъ на душѣ облегченье, и маменькѣ утѣшенье, и дѣдинькѣ, и намъ, старикамъ... Вишь въ немъ, въ Яшѣ-то, искра Божья свѣтится! А ты что будешь?. Гриша заплакалъ. IV. Это было уже не такъ давно. Въ глухую осепнюю ночь, въ одномъ изъ публичныхъ московскихъ притоновъ, при тускломъ желтоватомъ свѣтѣ кероси- новыхъ лампъ, цинично ломаясь и громко стукая въ полъ каблуками, танцовали дѣ- вицы и кавалеры. Разбитая рояль жалоб- но дребезжала подъ костливыми пальцами стараго тапера. Онъ узке цѣлый часъ, какъ автоматъ, сидѣлъ задомъ ко всѣмъ, неподвижный и равнодушный ко всему, что происходило около него, н только пальцы механически и безжизненно быст- ро сновали по клавишамъ. Онъ слышалъ только поровистыя хлопанья въ ладОши, по окончаніи фигуры, и обращенные къ нему окрики: „вторую!.. третыо!.. четвер- тую!.'.“ Тогда онъ выпрямлялся, вздыхалъ, на секунду иріостанавливался, пначе раз- ставлялъ пальцы по клавишамъ и игралъ снова. Изъ гостей почти никто не инте- ресовался его лицомъ; они могли видѣть только его большую голову съ лысиной, около которой торчали жидкія длинныя космы черныхъ съ сильною просѣдыо во- лосъ, короткую грязную шею, повязан- ную большой, черной косынкой, и широ- кую сутуловатую спину въ порыжѣломъ отъ пота черномъ сюртукѣ, на таліи ко- тораго недоставало одной пуговицы. Старый музыкантъ не оборачивался да- же тогда, когда танецъ кончался и въ теченіе пяти минутъ танцующіе, отирая потныя лица, со смѣхомъ разсаживались но стульямъ и пили вино. Но когда ан- трактъ былъ продолжительнѣе, старый музыкантъ боязливо поднимался и тихо ускользалъ изъ залы; словно шаловливый ребенокъ, украдкой пробирался онъ на заднее крыльцо; безъ шапки, въ^одиомъ сюртуісѣ, онъ перебѣгалъ грязный дворъ и исчезалъ за скрипучими дверями по- греба. Здѣсь онъ залпомъ выпіівалъ ста- канъ водки н также быстро возвращался назадъ. Его отсутствія почти никогда не замѣчали. Онъ спокойно садился опять на свое мѣсто лицомъ къ рояли и задомъ къ гостямъ, и начиналъ смотрѣть въ бли- жайшій передъ сОбой уголъ. Ему было хорошо такъ : водка нріятиою теплотой разливалась по его жиламъ, без- цвѣтные, сѣрые глаза щурились и почти готовы были закрыться, на одутловатомъ, испитомъ лицѣ съ болыними, черными под- стриженными усами н бритою бородой по- казывался легкій румянецъ. И вотъ,ког- да онъ смотрѣлъ въ уголъ, словно жи- вые, выплывали въ воспомннаніи ^далекіе и знакомые образы и картины. гІо вспо- мнится ему отецъ п роща, зеленая, ду- шистая, съ соловьямп, чижами, малинов- ками, съ звучными трелями, веселымъ чириканьемъ и щеоетапьемъ, съ запахо.мь цвѣтистаго луга. То припомнится доорый баринъ, который открылъ въ неііъ „искру Божіюа , и пригрѣлъ, н прпголубилъ его, и показалъ ему въ первый разъ скрипку. Вспоминались этп первые звуки, кото- рые услыхалъ онъ среди уютной, теплои, разубранной цвѣтами, штофною мебелыо