b000002165

ИСКРА БОЖІЯ. 293 младшимъ сыномъ Гришей; онъ таскалъ его на рукахъ въ кабакъ, въ дворню, заставлялъ пить и плясать вмѣстѣ съ со- бой, покупалъ батоны и вмѣстѣ съ нимъ засыпалъ гдѣ-нибудь сладчайшимъ сномъ въ тѣни березъ и дубовъ. Чтб дѣлалось въ это время дома, въ семьѣ, они очень мало этимъ интересовались: все окружаю- щее имъ улыбалось, смѣялось, словно играло съ ними, такое свѣтлое, доброе, любовное; и Гриша улыбался и смѣялся беззавѣтно всему, и тятька улыбался и смѣялся всему еіце больше, глядя на Гри- шу... И любилъ онъ его въ эти минуты болыне всѣхъ. За то же оба они съ боль- шимъ порицаніемъ, въ это время, отно- сились къ старшему брату Яшѣ, стар- шимъ сестрамъ и къ мамкѣ, которые то и дѣло слѣіили за ними, искалиихъ, от- нимали у тятьки вещи, которыя онъ мѣ- нялъ въ кабакѣ на водку или на пряни- ки Гришѣ, и загоняли домой въ самый разгаръ вечерняго веселья предъ двор- ней.— „Яшка—дуракъ, мужикъ неотесан- ный, грубый,—говоридъ Поликарпъ тог- да Гришѣ:—это не ты ... Онъ материнъ пріятель... Имъ все только работай цѣ- лый вѣкъ, а вздоху отъ нихъ не жди никакого... Онъ, братъ, не въ отца! Нѣтъ!.. Вотъ ты, Гришка, совсѣмъ дру- гой человѣкъ, братецъ мой!.. Въ тебѣ искра Божія есть! Изъ тебя, гляди того, какая звѣзда выйдетъ!..“—такъ говорилъ онъ, когда вмѣстѣ съ Гришей, запасшись водкой и сластями, уходилъ въ рощу слу- шать соловьевъ. Поликарпъ тутъ совсѣмъ преображался: онъ подсвистывалъ, пры- галъ, смѣялся, пѣлъ и даже плакалъ отъ умиленія... И Гриша ему такъ сладко улыбался, и онъ улыбался ему...Онипо- нимали въ эти минуты другъ друга и лю- били—и себя, и эту рощу, и эти соловьи- ныя пѣсни! По цѣлымъ часамъ сидѣли они тутъ и забывали все горе жизни, весь міръ... Сладкія эти были минуты для нихъ! И чѣмъ слаще онѣ были, тѣмъ съ боль- шей чуткостыо и скорбыо Гриша ожидалъ приближенія „перелома“ ... Онъ замѣчалъ, какъ мало-по-малу отецъ начиналъ сла- бѣть все болыне и болыне, какъ все ча- ще запутывался у него языкъ, дрожали руки и ноги: хмелѣлъ онъ все быстрѣе и уже съ утра валялся гдѣ-ниоудь у за- бора въ изотранной грязной рубахѣ, въ порткахъ... Тогда яЙлялись мать и оратъ Яша, брали отца подъ руки и, не обра- іцая вниманія на его безсильное инесвяз- ное бормотанье, тащили въ клѣтьизапи- рали на ключъ до слѣдующаго утра. Гри- шу строго засаживали за урокъ, и на его голову, вмѣсто головы отца, излива- лись всѣ упреки, какіе могли скопиться у нихъ за цѣлыя недѣли любовной и ве- селой жизниГриши съ отцомъ. Гриша ви- дѣлъ, что ихъ дѣло было нроиграно, и угрюмо молчалъ, молчалъ упорно, съ за- мираніемъ сердца, потому что чувствовалъ, что его самый лютый врагъ стоитъ за по- рогомъ... Проходитъ томительно-длинныый деиь, и ночь, и еще день, пока высыпается отецъ. Новотъ, наконецъ,онъ начинаетъявляться къ обѣду и ужину. Гриша исподлобья мимоходомъ взглядываетъ на него и чув- ствуетъ, какъ страхъ невольно сжимаетъ ему сердце. Онъ видитъ его блѣдную, не- мытую, небритую фигуру, суровую и мрач- ную, видитъ, какъ его ломаетъ.всего; ви- дитъ сурово сдвинутыя брови, въ кото- рыхъ такъ ясно выражается отчаянная внутренняя борьба, которую ведетъ отецъ съ страшнымъ „соблазномъ“ . Проходитъ еще день этой упорной, безмолвной и тяж- кой борьбы. Молчитъ отецъ, молчатъ всѣ и еслц говорятъ, то вполголоса, какъ будто изъ уваженія къ великой нравствен- ной битвѣ, которая совершаеишвъ бѣд- ной душѣ портного между добромъ и зломъ. Но вотъ отецъ беретъ сукно и ножницы изъ рукъ брата Яши и сурово говоритъ: — „Ступай, Яковъ, сбѣгаи къ отцу дьякону... ІІопроси одолжить... Слы- шишь—живѣе!.. Понимаешь, что я гово- рю?..“ И Яковъ, и Гриша, и всѣ ^пони- маютъ хорошо, чтб это значитъ. Іриша бѣгло взглядываетъ на мать, на брата, на сестеръ, на дѣда, видитъ ихъ пове- селевшія, довольныя лица... Пооѣда! Ду- ша бѣднаго деревенскаго портного пре- возмогла борьбу; врагъ человѣческаго ро- да отступился отъ нея посрамленный... ^ Гриша замѣчалъ, какъ мать украдкой крестилась, когда возвращался Яша, едва держа въ рукахъ огромную, кожаную книгу, съ тяжелыми мѣдными застежками. III. Вотъ она вошла, эта страшная кни- г а ... Гришѣ кажется, что именно она во- шла, а не Яша внесъ ее. Вотъ она рас- палась на-двое, взмахнула, какъ крылья- ми толстыми и широкими листами и тя- жело легла на столъ, и Гришѣ опять