b000002165

2 8 6 ДЕРЕВЕНСКІЕ ПОЛІІТИКИ. же любилъ во мнѣ образованнаго чело- вѣка, н между тѣмъ онъ сожалѣлъ меня и почти никогда ни за какими совѣтами ко мнѣ не обраіцался, п только просилъ книжекъ). Ыо зато, когда дѣло касалось чего-нибудь „просто—житейскаго“ , забо- лѣетъ, наприм., жена нли ребенокъ, или случится какое-нибудь другое несчастіе, или, вообще, житейское событіе, Парфенъ ІІарфенычъ совеѣмъ преобразовывался: онъ и совѣты давалъ, и въ аптеку бѣ- галъ,, горевалъ и страдалъ, кажется, болыие всѣхъ и даже одинъ разъ со- бралъ съ фабричныхъ складчину и при- несъ мнѣ три рубля... въ одолженіе на лѣкарство. Случалось, приходилъ онъ ко мнѣ, ког- да у меня собирались гости. Парфенъ Парфенычъ еіце въ передней предупре- дительно мнѣ говорилъ, тщателыю выти- рая ноги о половикъ: — Сдѣлай милость, занимайся, какъ быть должно... Сдѣлай милость, на меня вниманія не обращай... Прошу тебя... какъ бы меня совсѣмъ не было... И онъ по обыкновенію садился въ уго- локъ и упорно, молча, просиживалъ весь вечеръ. Водки онъ не пилъ и никогда не закусывалъ у меня. —„Ты,сдѣлаймилость, меня оставь: я ужъ и поужиналъ, и все справилъ какъ слѣдуетъ... Ты объ насъ не заботься!..“ Но, видимо, вникалъ онъ въ проходя- щую предъ нимъ нашу культурную жизнь съ болыпимъ внпманіемъ и въ то же вре- мя съ сердечной любовыо... Однаждьт мнѣ какъ-то пришлось спро- сить его послѣ одного такого вечера. —• ІІоди, скучно, вѣдь, тебѣ, ІІарфенъ ІІарфенычъ? — Зачѣмъ? Нѣтъ!.. Напрасно... Ты обо мнѣ такъ низко думаешь напрасно... Я все къ сердцу принимаю... — Что же ты находишь интереснаго? — Какъ что? Да все... Я все къ серд- цу принимаю, какъ кто скажетъ, что вы- разитъ, али заДумается или разсмѣется... ІЗсе мнѣ интересно, все къ сердцу при- нимаю... — Ну, и что ж к есть разница между нами и вами? — Ты насъ оставь! Пожалуйста, ос- тавь... Мы что! мы, братъ, проживемъ всячески... А вотъ вы... — А что?.. — Да такъ ... Хорошіе вы всѣ люди... и жалѣю я васъ ... Все, что вы говори- те, такъ хорошо, складно, душевно... по любви, и чувства ваши хорошія, и серд- це доброе... Кажись бы, любиться всѣмъ да любиться... А все у васъ врознь идетъ, въ жизни-то... — Ну?.. — Ну, въ жизни у васъ нехватка... не хватаетъ вотъ... — Чего?.. — Чего?.. Я не знаю чего,—-скажетъ и опять улыбается и головой покачаетъ: такъ и чувствуешь, что онъ сверху внизъ на тебя смотритъ. Но отчего составился у него такой взглядъ на насъ, я долго не могъ объ- яснить себѣ, пока, наконецъ, неожидан- ио не открылось, что мой смирный и мол- чаливый другъ Парфенъ Парфенычъ, въ сущности, далеко не такой смирный и молчаливый, что о ііъ , напротивъ, хлопо- тунъ, дѣлецъ, одинъ изъ дѣятельнѣй- шихъ членовъ своей деревенской общи- ны, однимъ словомъ—„деревенскій поли- тикъ“ . ІІризнаться сказать, этого-то ужъ я никакъ не ожидалъ. И открытіе это сдѣлалъ онъ самъ же, Парфенъ ІІарфенычъ. Вотъ какъ это случилось. II. Вскорѣ послѣ Пасхи приходитъ ко мнѣ ІІарфенъ ІІарфенычъ. Не былъ онъ у меня узке съ мѣсяцъ. Принесъ о ііъ съ собой красныхъ яицъ, и честь-честыо одѣлилъ всѣхъ моихъ чадъ и домочад- цевъ, и затѣмъ усѣлся въ уголокъ. Но я замѣтилъ, что нынче ему было что-то не по себѣ,—ему не сидѣлось. Онъ по- стоянно вскакивалъ, ходилъ изъ угла въ уголъ, почесывалъ подъ мышками, опять садился и, наконецъ, засмѣялся какимъ- то пѣвучимъ, дѣтсшшъ смѣхомъ.. — Вотъ такъ модель! Вотъ такъ про- ухали, братъ... До сихъ поръ въ себя притти не могу... Ума не соберу... — Что такое? — Да такъ ... Свои дѣла... деревен- скія... — Ты въ деревнѣ былъ, что ли? — Былъ, всю святую прожнлъ, да еіце три дня прогулялъ... ІПтрафъ запла- тилъ... Да это плевать... А, вѣдь, дѣло- то, братецъ, начистоту проухали!—за- ключилъ, онъ. — Да какое дѣло-то? — Да мое-то... Развѣ ты не^ знаешь? — Не знаю.