b000002165

1(5 РАЗСКАЗЫ ЗАВОДСКАГО ХЛОПЦА. насъ такими добрыш, заплаканными гла- зами. — Ну, что, поросята,— скажетъ,—на меня уставились?.. Чего во мнѣ новаго увидали? Что плачу-то я, удивляетесь?.. Такъ вы думаете, больно мнѣ хорошо съ вами здѣсь въ берлогѣ-то жить?.. Больно любо на васъ смотрѣть-то, что ли, что мы здѣсь съ вами крѣпостную-то жизнь изживаемъ?.. Эхъ вы, ребята, ребята!.. Управляющій-то уѣхалъ теперь... Ну, пой- демъ въ лѣсъ погрибы... Къ чорту ихъ, склады-то!.. Водки съ собой захватимъ... Заберетъ водки съ собой да книгу ка- кую-то и пойдетъ съ нами, болтаетъ да шутитъ такъ весело дорогой, а мы подъ собой ногъ ие чувствуемъ, словно души наши предъ свѣтлымъ днемъ отъ тяже- лаго сна пробудились. Выберетъ онъ гдѣ- нибудь луговинку, самъ ляжетъ, книгу откроетъ, водку около себя поставитъ, а насъ ношлетъ за грибами. Только поздно къ вечеру мы соберемся вокругъ него и поплетемся тихонько къ заводу. Нванъ Якимычъ такой добрый станетъ, идетъ, пошатывается. — Эхъ вы, поросята мои, поросята! — скажетъ онъ, погладитъ кого-нибудь по хлопецкой бѣлобрысой головѣ и такъ то- скливо въ глазенки намъ посмотритъ. Видимъ, человѣкъ тоскуетъ, и скажемъ ему: — А что, дяденька Якимычъ, вѣдь, важно, хорошо въ лѣсу-то? — Въ лѣсу-то хорошо, да у васъ-то плохо.,.. А вонъ тамъ, за лѣсомъ-то, тамъ такъ хорошо... Эхъ ты, воля!.. Мальчишки! — крикнетъ, — смотрите на меня, вотъ я пятнадцать лѣтъ учился... въ семинаріи, понимаете? Одной деркн сколько перенесъ, а все воли не полу- чилъ... А куда оно, ученье-то, къ ляду, безъ воли-то?.. Нѣтъ, братъ, — иачиетъ словно самъ съ собой бредить, — ша- лишь!.. БуДетъ мнѣ у васъ терзаться-то, будетъ мнѣ съ вами распроклятую лям- ку-то тянуть... Дудки-съ!.. Мы туда, за лѣсъ закатимся... ІІріѣдетъ на другой день управляющій, узнаетъ, что мы съ Иваномъ Якимычемъ въ дѣсъ гулять ходили, изругается что ни на есть сквернѣе, обзоветъ его и ни- іцимъ, и обдергаицемъ, а іів ан ъ Якимычъ молчитъ, только глаза еверкаютъ. Иной тоже разъ наидетъ на него такая гіолоса, бнъ и придетъ въ гуту. Въ гутѣ работа кипитъ, тнхо ісругомъ, только дрова трещатъ. — Здравствуйте, братцы! —крикнетъ. — Богъ въ помощь! Самъ руки фертомъ держитъ. — Здорово, Иванъ Якимычъ. Благо- даримъ!—отвѣчаетъ заводскій людъ. — Славно вамъ, братцы, работать-то. .. А мнѣ, вотъ, скучно... — Что такъ? — Такъ, братцы, дрянь дѣло ...И ру- ки есть, да ирикладу имъ нѣтъ ... Воли у меня нѣтъ, воля отнята еще съ са- мыхъ малыхъ годовъ!.. Туда, вотъ, нуж- но,—махнетъ онъ за лѣсъ, — подалыпе отъ волковъ-то, отъ тьмы-то кромѣш- ной... Тамъ она, воля-то... — Вамъ, извѣстно, что жъ? Не такое, что наше дѣло... Люди вы наученые... — Нѣтъ, братцы, плохо мы учены-то... Драли насъ только хорошо, да въ кабалу бѣдность наша непокрытая отдавала насъ за это ученье... Ну, а ужъ что хороша- го съ этимъ ученьемъ въ кабалѣ -то?.. Такъ ли? Задумается онъ, молчатъ всѣ. •— Вотъ, кабы только мнѣ за эти лѣса- то перебраться, туда бы только дойти!.. Ну, да что ту тъ ... Петюшка! принеси-ка мнѣ сюда гитару, да водки... ІІринесешь ему, выпьетъ онъ, сядетъ посрединѣ гуты и ударитъ по струнамъ, и зальется. Голосъ у него былъ молодой, звучный, твердый, такъ и выноситъ къ облакамъ,—дивно-пѣвучій! Помнитея мнѣ, пѣвалъ онъ не наши пѣсни, а такъ складно сложены... Зальется, быва-ло: Осѣдлаю кодя, Коня быстраго. или „Гдѣ ты, моя доля?“—все смолкнетъ, такъ будто онъ голосомъ своимъ и уно- ситъ тебя съ собой въ высь. ІІоетъ, по- етъ, и вдругъ всплакнетъ, слезы такъ и полыотся. — Эхъ ты, мать моя, мать!—скажетъ такимъ голосомъ, что всей гутѣ тяжко станетъ. — Братцы, вы мѳня не обезсудьте, — вдругъ, вставая, заговоритъ,—что я ва- шихъ парнишекъ иной разъ на ученьи бью... Это,-— говоритъ,— не я быо, тер- занье мое бьетъ... — Полно, Иванъ Якимычъ, знамо, маль- цовъ такъ учить надо... — Нѣтъ, друзья, т а к ъ -т о вовсе не нужно... Только я-то не могу... Будь я свободный, не терзайся я ,—другое дѣло... ІІу да, хлопцы, потерпи... Уйду я скоро отъ васъ.