b000002165

ОБЛЮБОВАЛИ! I. огда мнѣ случалось проя-сивать мѣ- сяца по два, по три въ городѣ К, меня всегда разъ въ недѣлю, въ воскресенье, считалъ своей обя- заннностыо навѣщать одинъ фабричный рабочій. Какъ и почему мы съ нимъ со- шлись, трудно сказать. Кажется, мы по- знакомились въ вагонѣ желѣзной дороги; ни о чемъ особенномъ, о какихъ-либо важныхъ дѣлахъ не разговаривали, ни онъ во мнѣ, ни я въ немъ особенной ка- кой-либо нужды не находили, но при- вязались мы другъ къ другу крѣпко. Свои воскресенья я считалъ „неполными", когда почему-либо не присутствовалъ на нихъ Парфенъ Парфенычъ и ужъ, ко- нечно, Парфеновъ же по фамиліи. Это былъ человѣкъ уже немолодой, лѣтъ 33-хъ, какъ болынинство •фабричныхъ — сухой, жилистып и костлявый; ходилъ онъ всегда ко мнѣ въ пиджакѣ и въ высокихъ смаз- ныхъ сапогахъ, хотя своимъ костюмомъ и прической, повидимому, не особенно интересовался.. Страпный былъ человѣкъ Парфенъ Пар- фенычъ, —со мной онъ былъ очень мало разговорчивъ, и тѣмъ не меиѣе отнюдь я не чувствовалъ удручающей тягости отъ его молчаливаго присутствія: взглянешь на него, онъ улыбнется, и я улыбнусь, и чувствовалось, что какъ будтовсевъ немъ такъ ясно говорило, что не о чемъ было и длинныхъ разговоровъ вести. Сидитъ Пар- фенъПарфенычъ и куритъ спгаретку за си- гареткой (моихъ папнросъ онъ никогда не курилъ), и смотритъ, какъ предъ нпмъ моя будничная жизнь проходитъ, какъ ребятишки капризничаютъ и плачутъ, какъ жена возится съ ними и хозяйствомъ, какъ я тереблю волосы, усиливаясь све- сти концы съ концами въ своемъ бюд- жетѣ. ІІарфена ІІарфеныча мы привыкли настолько считать „своимъ“ , что жили предъ нимъ, такъ сказать, на глазахъ, открыто. Ему, казалось, ото болыне всего н нравилось. — Ты занимайся, сдѣлай милость... Сдѣлай милость, на меня вниманія не об- ращай,—говорилъ онъ обыкновенно, если заставалъ за какимп-нибудь занятіями, и садился въ уголочкѣ. Бывало, начнешь разспрашивать его, какъ у него на фабрикѣ, въ деревнѣ (въ деревнѣ у него было полное крестьянское хозяйство, которое вела его жена; при ней жили и его трое малолѣтнихъ дѣтей; деревню онъ, видимо, любилъ и ѣздилъ въ нее чуть не каждый мѣсяцъ, хотя го- родъ отстоялъ отъ деревни верстъ на пятьдесятъ). — Что у насъ!.. — махнетъ онъ ру- кой:—вотъ еще объ чемъ спрашиваетъ!... Что намъ! Живемъ! Мы, братъ, прожи- вемъ, а вотъ... — Что?... — Да нѣтъ, такъ ... Мы-топроживемъ. А вотъ тебѣ-то надо бы устроиться... — А что? — Да тяжело тебѣ... А настоящей жиз- ни не видно; жить бы вамъ, кажись, да жить, а вы вотъ убиваетесь... Все то у васъ какъ будто въ жизни нехватка... А мы проживемъ!... ГІамъ чтб!... — Да какъ же такъ, не пойму я тебя... — Ііу да что тутъ! — махнетъ ру- кой и улыбнется, — и чувствуешь, что ужъ болѣе опредѣлителыіаго, чѣмъ эта улыбка, отъ него ничего не добьешься. въ этой улыбкѣ виднѣлась и сердечная жалость, и какъ бы укоръ въ неумѣньи,. необстоятельности жизни. Объ отвлеченныхъ предметахъ онъ со мной то-же не заговаривалъ (замѣчатель- н о то, что я догадывался, что онъ все