b000002165

СОЛДАТИКЪ ВАСЕКЪ. 2 8 3 — А вы много думаете ожизни?.. — К акь о ней не думать?.. Ііе знаю, можетъ уродился я такой... Другой разъ ночами не снишь. Все у тебя въ головѣ- то, да на сердцѣ такъ и свербитъ, такъ и вертитъ сверломъ... А чтобы съ кѣмъ поговорить, свои мысли раздѣлить, ука- заніе получить—таісого народу рѣдко ви- дать... Все въ себѣ и держишь одномъ: тамъ, втайнѣ, и мелетъ у тебя на душѣ-то, что мельница... На книжку над- лежащую тоже рѣдко нападешь... А уж ъ вонъ свѣтаетъ!.. Такъ досказать вамъ объ дѣдушкѣ-то? Я доскажу... И Васекъ, опять помолчавъ, сталъ про- должать. — Такъ вотъ какимъ я дѣдушку-то еще запомнилъ! Всѣмъ былъ голова! Ну, а тутъ меня увезли, — дядя на мелышцу къ себѣ взялъ, въ другой уѣздъ. Черезъ пять лѣтъ ужъ я вернулся... А когда вернулся,—у насъ въ семьѣ много пере- мѣнилось: дядья, которые поженились, передѣлились, тетки замужъ повышли; у отца нашего брата еще вдвое того наро- дило.сь. .. Гляжу,—бѣднѣе да нуднѣе ста- ло и у насъ, п у сосѣдей: избы всѣ по- чернѣли да состарились, а новой стройки совсѣмъ не видать... Да и народъ при- старѣлъ,—какая-то тиішша да грусть ста- ла на улицѣ: молодые-то кто на фабрики ушелъ, кто въ солдаты, а старики ходятъ, ровно тѣни, совсѣмъ въ воду опущенные... Глянулъ я на дѣдку, а ужъ въ немъ иризнаку того нѣтъ, что прежде!.. Куда что дѣлось! Сталъ онъ сухой-на-сухой, да длинный, скрючнло его совсѣмъ... Си- дитъ въ уголку около печки, такой тихій да робкій, лицо такое мягкое да доброе... голосъ сталъ слабый да ласковый: „Какъ жпвешь, дѣдка?“ спросилъ я ... А онъ улыбнулся мнѣ сквозь слезы, притянулъ эдакъ къ себѣ руками, обнялъ мнѣ го- лову-то, да и заплакалъ. „Васекъ ты мой, Васекъ, говоритъ, нудно тебѣ здѣсь бу- детъ... ГІе приглянется...“ Сталъ я при- мѣчателыіѣе ко всему (мнѣ ужъ годовъ двѣнадцать было тогда); вижу — точно, худое у насъ житье, и похожаго нѣтъ, что прежде у насъ было: и холодно, и голодно, а народу все болыне... То ско- тинѣ корму нѣтъ, то у самихъ^ мука по- дошла... Отецъ сидитъ сердитый да угрю- мый, мать съ ребятишками да съ золов- ками бранится... А дѣдку, нѣтъ нѣтъ, да тотъ оговоритъ, другой попрекнетъ, словно походя... А оігь молчитъ!... Дѣдка- то, голова-то, молчитъ! Притаится въ уголку—и молчитъ... Да и въ уголку не спрятаться! ЬІе было иного укромнаго мѣста, ни на деревнѣ, ни въ избѣ своей, ни во дворѣ, гдѣ бы дѣдкѣ укрыться можно было!.. Говно Каинъ проклятый!.. Полями съ работъ пойдемъ, а ужъ кто ни то не стерпитъ — сорветъ: „вишь, скажетъ, у кабатчика какая рожь-то на нашей землицѣ!.. Видишь ли, дѣдушка?..“ Черезъ луга пойдемъ, и луга кричатъ: „вишь, у кабатчика-то какъ скотинка-то отгуливается... Видишь ли, дѣдушіса?..“ На міру ли дѣдушка со стариками по- кажется, — а тамъ ужъ опять кто-ни- будь сорветъ: „что же, умныя головы, шли бы да поклонились кабатчику-то: авось, можетъ, вамъ подешевле въ ренду уступитъ землицы-то!..“ Да это еще хо- рошо, коли кто сорветъ,—хоть душу от- ведетъ, а то, молча, такъ-то вздохнетъ какая ни то ыать, коли у ребятъ ыолока нѣтъ, такъ словно ножОмъ рѣзнетъ по сердцу... Да что ужъ о дѣдкѣ и говорить: у ыеня отъ этихъ вздоховъ за него на сердцѣ саднило... Нѣтъ, господинъ, не дай вамъ Вогъ такого въ жнзни испыта- нія! Одниыъ годоыъ ужъ к а къ -т о боль- но нудко выпало: весь кормъ за зиыу подобрался, солоыу — и ту стравили на скотину. Половииу продали, а иоловина исхудала такъ, что и не чаяли, что она до новой травы дотянетъ... Пришла Пас- ха, — а п разговѣться нечѣыъ... Сидимъ это ыы, ребятишки, да тюрю хлебаеыъ: все одно, что въ Великій постъ, что въ великій праздникъ... Помию, одни мы си- дѣли,—матери-то да отцы ушли куда-то... Смотрѣлъ-смотрѣлъ на насъ дѣдка изъ- угла, да вдругъ каісъ бросится на полъ, къ намъ въ ногп... „Родненькіе ыои, про- стпте ливыыеня... стараго... Изстрадался я, глядя на васъ ... Вѣдь, я для васъ это дуыалъ лучше, да для отцовъ вашихъ, родненькіе мои!“ А самъ такъ рѣкой н разливается... Васекъ отвернулся отъ меня и сталъ упорно смотрѣть на загорѣвшуюся уже яркими лучами на востокѣ зарю. — Гдѣ же теперь дѣдіса и что онъ?—• спросилъ я. — Онъ уже давно не жнветъ съ нами, одинъ живетъ... Съ тѣхъ поръ, какъ работать стало ему не въ ыочь, сталъ онъ уходить по ыилостынку побираться... ІІичего ие сталъ отъ насъ брать... А жить въ старую баню ушелъ... Такъ и зкиветъ одинъ: пелюдимъ сталъ, нпкому, почесть, въ нашей деревнѣ не показывает-