b000002165

СОЛДАТИКЪ ВАСЕКЪ. 281 етъ ... Отчего не смѣяться!.. Для смѣха тутъ линія большая... — Вы, должно быть, любите свою ро- дину?—спросилъ я, прппомнная, какъ онъ долго не могъ оторвать своихъ глазъ отъ родного берега. — Какъ не любить? кого же намъ и любить?.. Простому человѣку любить кого же болыпе, —-сказалъ онъ тихимъ, уны- лымъ тономъ. — Вы женаты, дѣти есть? — Н ѣ т ъ ,я еще этимъ не обвязался... Почему что воздерживаюсь до поры вре- мени... Что и за жена,. ісоли съ ней въ разлукѣ жить... Только лишнихъ грѣховъ копить,—улыбнулся солдатикъ. — Кто же у васъ дома? Отецъ, мать?.. — Всѣхъ довольно: и отецъ, и мать, брательники, сестры... Малаго народу и безъ того довольно! — А дѣдъ померъ ужъ?—спросилъ я, опять, припоминая слова провожавшаго его мужичка, который особенно настой- чиво ставилъ на видъ солдатику не забы- вать почему-то дѣда, за что-то „сгибша- го“ въ жнзни. — Нѣтъ, не померъ... живъ еще, — задумчиво отвѣчалъ солдатикъ;—да хоть бы и не жилъ—все одно... К акая ужъ эта жизнь!.. — Отчего же такъ? — А вотъ отъ того самаго, отъ чего нонѣ господа-публика столько смѣху поло- жили... — Отъ политики? — Да, отъ этой самой отъ политики... отъ смѣшной-то... дѣдушка ослѣпъ... че- резъ слезы... ІІѢтъ, тутъ смѣшного ма- л о ,— прибавилъ солдатикъ задумчиво: — тутъ скорбь, Вожье наказанье... Страш- но подумать объ этомъ близкому человѣ- ку, не то что надсмѣхаться... Ежели тутъ надсмѣхаться,—все равно что вотъ прит- ти на могилку къ матушкѣ родной, да и начать ржать по-жеребячьи... Солдатикъ замолчалъ. ЬІо я его не пре- рывалъ, такъ какъ было замѣтно, что ему самому хотѣлось о чемъ-то разска- зать мнѣ, освободить душу отъ чего-то, что глубоко его волновало. Мнѣ казалось, что объ этомъ хотѣлъ онъ не разъ вы- сказать въ глаза „гоготавшей публикѣ" еще на пристани, но ограничплся, отъ негодованія, только однимъ истерически- страннымъ заявленіемъ протеста. Дѣйствительно, Васекъ, какъ назы- валъ его провожавшій мужичокъ, помол- чавъ, началъ разсказывать самъ. — Когда намъ всемилостивѣйшій ма- нифестъ объ волѣ объявлялся, я еще въ люлькѣ былъ... Вонъ какой былъ махонь- кій!.. совсѣмъ ничего не понималъ и ни- чего не помню... А когда я сталъ пони- мать н помнить (можетъ, году по шесто- му), такъ только прежде всего матушку да дѣдушку и запомнилъ... ни отца, нп братьевъ, ни дядьевъ, ии тетокъ—-какіе они были тогда — не помшо... Мнѣ все думалось, что всѣ они такіе же малень- кіе предъ дѣдкой были, какъ и я ... Пра- во!.. Потому ужъ болыю дѣдка мнѣ ве- ликъ представлялся; я такъ думалъ, что оиъ изъ всѣхъ мужиковъ былъ болыне!.. Былъ онъ и на самомъ дѣлѣ тогда вы- сокій да кряжистый (теперь онъ ужъ давно отоіцалъ да дугой свелся), съ широкой бородищей... И знаю я, что всѣ его боялись и ослушаться никто не смѣлъ, ни въ семьѣ, ни въ деревнѣ; въ большомъ онъ былъ ото всѣхъ уваженіи... Онъ свой голосъ не то что по нашей де- ревнѣ, по всей волости задавалъ!.. И не то что онъ въ начальствѣ былъ, или богатъ, а такъ—по уму... Мужикъ былъ снраведливый, черезвый, воздерж- ный и на слово, и на всякое поведеніе, Бога помнилъ — только и всего!.. А на- роду всякаго отъ него отбою не было: все за совѣтомъ шли... Это вотъ я іі самъ иомню: бывало, это мужики придутъ его въ старосты илн старшины выбирать, а оігь посмѣивается: „чего, говорнтъ, я въ этихъ чинахъ не видалъ?.. Меня и безъ чиновъ почитаютъ... Можетъ, гово- ритъ, какъ за чинами-то погошось, такъ хуже никто почитать не станетъ!..“ Такъ и не ходилъ ни въ какомъ иачальствѣ, и уговорить нельзя было: мужикъ былъ характерный, ндравный... ГІу, да то бы- ло время одно, а пришло другое... Мо- жетъ, вамъ невесело, что я разсказы- ваю?..—вдругь спросилъ меня Басекъ, а то скажите прямо... — ІТочему же вы такъ думаете? ЬІа- противъ, я очень интересуюсь... — Да можетъ незанятно, несмѣшно... У насъ господа публика болыпе смѣхомъ развлекать себя любитъ да при чайкѣ или при водочкѣ... — Зачѣмъ же вы меня обижаете,—за- мѣтилъ я ему. — Сами вы говорили, что нельзя человѣка по одному костюму су- дить, а между тѣмъ мнѣ не довѣряете. Васекъ потупился и ничего не отвѣ- тилъ; очевидно, все онъ боялся оыть со мной слишкомъ откровеннымъ.