b000002165

2 7 8 ДЕРЕВЕНСКІЕ ПОЛИТИКИ. дятъ, отъ милліоновъ конторскія книги ломятся, и вдругъ—крахъ! Нѣтъ тебѣ ни баланцовъ, ііи милліоновъ, ни вклад- чиковъ, ни закладчиковъ, только мокрень- ко останется... Ха-ха-ха!.. — хохоталъ приказчикъ. — Х а-ха-ха!..—хохотала публика, все больше и больше начинавшая входить во вкусъ бесѣды... — Продолжайте, продолжайте... Хоро- шо!—говорилъ, потирая отъ удовольствія руки, бравый господинъ. —; Слава Богу, начинаемъ оживляться!.. Ну-съ, что же дальше?.. — Далыне, говорю, высадили начисто дяденьку изъ деревни, такъ съ корнемъ и вырвали!.. И, вѣдь, не изъ чего! Хоть бы что тебѣ! Говорилъ мнѣ послѣ дядень- ка-то: живемъ тихо, мирно, урядникъ самъ это у меня безпрестанно чай да наливки пьетъ... Одно слово—рай!.. Живемъ какъ есть по-христіански: въ дерковь Божію ходимъ, обиды другъ другу прощаемъ, въ свѣтлое воскресеніе христосуемся... Все какъ быть, по Божыо... И изъ чего, по- звольте вамъ доложить, все вышло? Изъ одного то-есть, какое можетъ быть, ма- лаго слова! Прохожій человѣкъ посмѣял- ся; послушалъ онъмужиковъ, послушалъ, да и говоритъ: „Ну, говоритъ, много я дураковъ видалъ, а такихъ дураковъ, какъ вы, еіце не встрѣчалъ... Какъ это, братды,—цѣлый васъ тутъ міръ, а. одного человѣка нб сможете вы утѣснить?“ Такъ послѣ этого слова всѣхъ мужиковъ-то ровно осѣнило, братцы мои!.. И до того осѣнило, что ровно вся душа въ нихъ пе- ревернулась. Куда миръ и спокойствіе дѣ- вались, куда прилежанье да послушанье, любовь и согласъ,—все какъ рукой сня- ло!.. Освирѣпѣли, ровно всѣ белены хва- тили!.. Никакого сладу! Такъ дяденысу- то начисто выдернули, что и землю-то изъ-подъ него отняли да и избу-то заста- вили снести... Что! Говорю—просто какъ изъ разбойнаго гнѣзда пришлось бѣ- жать... — Ну и что жъ послѣ того мужики- то?—спросили изъ публики. — Мужики-то? А вотъ съ того самаго момента, какъ дяденьку-то высадили, да его-то яду нанюхались, съ тѣхъ поръ въ прежній-то образъ и притти ужъ не мо- гутъ ... Есть разбойники, ну, а такихъ на свѣтѣ мало!.. Да, вѣдь, сами посуди- те: бывало дяденька-то одипъ около арен- ды-то себя нагуливалъ, а теперь они скопомъ свою-то жадность стали удовле- творять... Несчастный тотъ человѣкъ, кому теперь на этой пристани слѣзать придется... Публика-то просто плачемъ плачетъ, какъ подводу нанимать: что хотятъ, то и берутъ! Никакого закону!.. И никто не посмѣетъ на грошъ взять де- шевле... Потому ун и хъ—мірскойзаказъ... Ежели кто эдакъ смѣлость изъ нихъ возь- метъ,—пассажира на пятачокъ пожалѣ- етъ, разорятъ: и сбрую пропыотъ, и ло- шадь, и избу!.. Чуть мало распутица,— по десяти рублей запятьверстъберутъ !.. И дашь! Да еще на гору-то самъ впол- зи ... „Мы, говорятъ, лошадокъ жалѣ- емъ!..“ Такъ вотъ до чего дошли-съ! Го- ворю вамъ: бывали разбойники въ Рос- сіи, а такихъ было мало... А о преж- немъ благочестіи,—такъ даже старики и тѣ забыли!.. Вотъ оно что значитъ съ мо- имъ дяденькой-то воевать! — заключилъ приказчикъ. — Съ твоимъ дяденькой все равно, что съ клопомъ воевать-то: самъ этимъ ду- хомъ на всю жизнь пропахнешь! — замѣ- тилъ кто-то изъ публики, и полумракъ конторки огласился дружнымъ хохотомъ. III. Дѣдушка. Разсказъ приказчика о войнѣ его дя- деньки съ мужиками, явившейся резуль- татомъ современной деревенской сокро- венной и откровениой политики, не только сопровождался дружнымъ хохотомъ всѣхъ пассажировъ, но вызвалъ въ скучавшей до того публикѣ такое оживленіе, что раз- нообразные разсказы о деревенской поли- тикѣ полились рѣкой, словно плотину прорвало! Неожнданно оказалось, что у насъ не мало есть артистовъ, обладаю- щйхъ „языкомъ съ дарованіемъ“, въ осо- бенности когда дѣло коснулось мужика... Да и понятно, какой благодарный мате- ріалъ представлялъ собою этотъ сермяж- ный лапотникъ, до сего мирно трудив- шійся въ потѣ лица въ своихъ медвѣжь- ихъ углахъ и вдругъ призванный со- временнымъ историческимъ моментомъ къ занятію „политикой! ..“ Если такъ забавно для улиды смотрѣть, какъ неповоротливый МихайлоИвановичъ Топтыгинъ вытанцовываетъ польку или показываетъ, какъ дѣвки горохъ ворова- ли ,—то, конечно, уже неменѣе забавенъ для этой улицы „господинъ хрестьянинъ",