b000002165

X Л 0 п ц ы . 1 5 — Люблю, тятька. — ІІу, я знаю, вѣдь... ІІетька, — за- говоритъ онъ другимъ, такимъ тихимъ и жалостнымъ голосомъ,—Петька, одну по- судинку... только одну... Больше чтобы ни-ни... Я и непрошу... Боже сохрани, уиравляющій узнаетъ—бѣда будетъ тебѣ, Петька... А я зтого никогда ни-иха-ачу!.. А такъ, по чести, одну... такъ, какую- нибудь... негодящую... Только чтобъ, едпн- ственно,—каюсь тебѣ, ІІетька,—для по- хмелья... Болыне не нужно... зачѣмъ баловаться? — Выдерутъ, тятька. — Нн-ѣтъ!.. Одну-то!.. Одну за пазу- хой не увидятъ... А въ кабакъ-то ужъ я самъ... Сначала мы, хлопцы, часто съ непри- вычки попадались въ такомъ воровствѣ, но послѣ нѣсколькихъ внушительныхъ взцерокъ на конторѣ лихо выучивались .таскать съ завода посуду. Я сперва таскалъ для тятьки, потомъ для тетки, а потомъ, вмѣстѣ съ другими лихими хлопцами, сталъ сбывать ее въ селѣ и для себя на бабки, па гостинцы. ІІроворные такіе на это мастерство сдѣ- лались мы! Справа—дымный смрадъ заводской гу- ты съ конторой, въ которой крѣпко-на- крѣпко закабалены были наши души, слѣ- ва—темный, дремучііі лѣсъ, пятидесяти- верстною стѣной окружившій насъ, а надъ всѣмъ этимъ сѣрое, туманное осеннее небо, — такъ представляется теперь въ моей памяти наша хлопецкая, рѣдко прп- голубленная близкимъ сердечнымъ сло- вомъ мальчишеская жизнь... „Жрать на- до!“ л въ этомъ заключилась суть бы- т-ія нашего, и заключилась бы, какъ спо- конъ вѣка, и закрѣпостилась бы тамъ эта жизнь, какъ закрѣпощалась она у нашихъ тятекъ ... Скорбпое дѣло!.. ІІо сквозь тьму лѣсную и смрадъ заводскій, по туманно-сѣрому небу изрѣдка,—Богъ вѣдаетъ зачѣмъ и откуда,— проносилось иадъ нами бѣлое облачко... Чуждая намъ, но живая. непритупленная, занесенная пзъ-за лѣса, вольная рѣчь шевелила и гревожила чего-то смертно жаждавшую ребячыо душу. Мнѣ было, помнится, лѣтъ двѣнадцать, когда вдругъ объявили приказъ ходить намъ поочередно, человѣка гіо три, по четыре, въ, контору учиться грамотѣ. Приходимъ въ контору. Въ конторѣ си- дитъ повый, незнаемый нами, молодецъ, еще безбородый, а глаза его исподлобья такъ злобно смотрятъ, словно онъ изъ- подъ неволи какой тяжелой глядитъ. Сюртучокъ на немъ нанковый, штаны обдерганы, сапоги прорваны. — В о т ъ , — говорнтъ угіравляющій намъ,—баринъ изъТІитера ириказъ при- слалъ, чтобъ учить васъ, такъ вотъ я вамъ учителя добылъ. У меня учиться чтобы какъ можно... А ты у меня, ваше благородіе, дери ихъ ... шкуры-то ихъ не жалѣй, только чтобы все было въ нотѣ... Даромъ я кормить тебя тоже не стану. Страшно намъ было. На первыхъ по- рахъ управляющій все заходилъ. — Ну-ко,—скажетъ, — ваше благоро- діе, посмотрю-ко я, какъ ты тутъ свое искусство производишь... У меня чтоб'і> учить хорошенько... чтобъ не баловать- ся!.. Кстати вотъ у меня конторскія кни- ги бѵдешь вести... Буду доволенъ — са- поги тебѣ куплю, можетъ, и сюртучиш- ко... Ишь ты какой объерзганный!.. Ты долженъ . заслужить мнѣ за мое благо- дѣяпіе, что призрѣлъ тебя съ матерыо- то... ІІе мало она мнѣ должна была, что твое благородіе въ городѣ въ ученьи со- держала на мои благодѣянія. Такими рѣчами постоянно пилилъ Ива- на Якимыча (такъ звали учителя) упра- ляющій нашъ. А Иванъ Якнмычъ только искоса зло на него посматривалъ. — Что ж ъ ,—скажетъ, — я душу, что ли, долженъ здѣсь заложить? — Зачѣмъ душу?. Душу, братъ, мнѣ не нужно... А ты за мать заслужи... за деньги, за благодѣянія мои къ вамъ, не- благодарнымъ... Послѣ такихъ рѣчей начнетъ Нванъ Якимычъ насъ учнть срыву, со злобой, дерется другой разъ и такъ не хорошо смотритъ... Боялись мы его, а любили. Жаль отчего-то намъ его было. Иамъ всѣхъ, кто тоскуетъ да терзается, поче- му-то жалко было. А то, другой разъ, начнетъ учить, да вдругъ скажетъ: „ну-ка, сбѣгайте-ка мнѣ за водкой“. ІІринесешь ему водки, заста- витъ онъ нась склады разбирать, а самъ пить начнетъ. ІІотомъ вдрутъ уткнется головой въ ладони и приникнетъ къ сто- лу, долго такъ сидитъ, словно и не слы- шитъ, что мы складывать перестали и глаза на него вытаращили, да вдругъ подымется, проведетъ по волосамъ ру- кой и пройдется по избѣ. Мы такъ и вздрогнемъ; смотришь, онъ глядитъ на