b000002165

2 7 0 ДЕВЕВЕНСКІЕ ПОЛИТИКИ. усилившіеся въ послѣднее время, — въ эту пору даже болынія села производятъ тяжелое впечатлѣніе какой-то „вымороч- ности": стучите въ окно, начиная съ первой избы, и развѣ только черезъ де- сять въ одиннадцатой на вашъ вызовъ выглянетъ мужикъ, наскоро съѣдающій тюрю; не уепѣетъ онъ отвѣтить вамъ, какъ уже тотчасъ выходитъ къ лошади, жующей въ упряжи у воротъ траву, на- скоро подтягиваетъ ей супонь, взнузды- ваетъ, вспрыгиваетъ на крылья роспу- сковъ—и только его и видѣли... Затѣмъ вы тщетно будете ждать, когда вамъ встрѣтится еще мужикъ; на вашъ стукъ изъ одноіі избы послышится сухой ка- шель больной старухи, изъ другой вы- глянетъ въ окно дѣвочка 6 — 8 лѣтъ съ братишкомъ на рукахъ, и тотчасъ же спрячется; около третьей ходитъ одинъ теленокъ и, наконецъ, въ пятой вы встрѣ- тите бабу, пришедшую домой покормить ребенка. —„Да гдѣ у васъ всѣ?“ — спра- шиваете вы. „Мы-то? Мы въ полѣ ...“ — „А мужики?"— „А мужиковъ у насъ нѣ- ту ... Мужики у насъ на заработкахъ“ . Такъ бываетъ въ болынихъ селахъ. Въ маленькихъ же деревняхъ мужикъ со- всѣмъ отсутствуетъ,—въ нихъ абсолютно царитъ „баба“; иногда только встрѣтит- ся въ одной, болѣе обезпеченной семьѣ, батракъ, нанятый молодымъ хозяиномъ въ помощь нѣжно любимой супругѣ, —- чаще же вамъ встрѣтится старикъ, хотя еще и здоровый, и крѣпкій, но, въ виду того, что у него три взрослыхъ жена- тыхъ сына на заработкахъ, считающій себя въправѣ отойти на покой. Обыкно- венно этотъ старикъ, окруженный вну- ками и всѣмъ малолѣтнимъ населеніемъ деревни, весь день копается на улицѣ— поправляетъ вереи и околицы, поитъ ло- шадей и производитъ судъ и расправу надъ расшумѣвшейся ребячьей стаей, а вечеромъ онъ диктаторски управляетъ „бабьимъ царствомъ“ . Бабы, обыкновен- но, его мало слушаютъ, и потому у нихъ нерѣдко идетъ съ нимъ содомъ. Тѣмъ не менѣе, и бабы, и мужики на заработкахъ очень довольны тѣмъ, что у нихъ на деревнѣ есть дядя Мокей, кото- рый можетъ и за ребятишками приемо- трѣть, и съ начальствомъ поговорить, и бабъ уму-разуму научить... Дядя Мокей, съ своей стороны, тоже вполнѣ доволенъ. Свои патріархалыіыя права онъ перено- ситъ съ своей семьи на всю деревню, съ ея ребячьимъ и бабьимъ населеніемъ. — Эй, есть ли кто тутъ живая Ду- ша? — крикнулъ Герасимъ, пройдя уже половину деревни и останавливаясь пе- редъ знакомой, болыной, двухъэтажной избой, уже рѣшительно переставшей по- ходить на человѣческое жилье и скорѣе иохожей на гніющую груду бревенъ: въ верхнемъ этажѣ не было вовсе рамъ, и онъ выпятился впередъ, грозя своимъ паденіемъ; въ нижнемъ рамы хотя и уцѣлѣлн, но стеколъ не было; подъ на- вѣсомъ, у воротъ, недоставало одиого воротища. — Эй, кто есть?—крикнулъ еще разъ Герасимъ, но тутъ же и отвѣтилъ се- бѣ:—Кому тугъ быть!.. Изъ эдакихъ хо- ромъ и домовой-то, чать, выбрался... Да чего это дядя ихъ бросилъ совсѣмъ?..— Герасимъ оглянулся еще разъ; на дерев- нѣ царила пустота; только на противо- положномъ концѣ около чего-то копаласъ старуха. Онъ было направился къ ней, но въ это время изъ-за одной избы, ему навстрѣчу, показалась толпа деревен- скихъ ребятишекъ съ мокрыми головами; одни изъ нихъ были совсѣмъ голенастые, а мокрые портишки тащили, распяливъ на рукахъ. Сзади ихъ плелся сѣдой ста- рикъ, съ мокрою бородой, и расчесывалъ гребнемъ голову. — Эй, вы, голоштанники! Чего вы одну деревню-то покииули? — окликнулъ ихъ Герасимъ. — А что ей сдѣлается, деревнѣ-то? Кому она нужна, деревня-то?..—отвѣтили ребятишки, съ любопытствомъ обступая пришлаго человѣка. — Мы вотъ на рѣку съ Ореоомъ ходили... — Мы вотъ только старуху оставнлн деревню-то сторожить!—подхватили дру- гіе... — ЬІу-у сторожа!.. — А ты чей? — А я вашъ... — Нашъ?.. Ври болыне! Ты стрюцкій! — А гдѣ болынаки у васъ? — Мужиковъ у насъ нѣтъ; мужики у насъ на заработкахъ, только вотъ и есть, что мы да старикн... — А матери? — Бабы въ полѣ... Сейчасъ придутъ... А ты къ кому? — Здорово, дѣдушка! — Ась?—пересироснлъ старикъ. — Здорово, молъ... Да никакъ это дядя Ореоъ? Экъ, парень, какъ же ты постарѣлъ?.. — Онъ, онъ самый! — зашумѣли ре-