b000002165

БАБЬЕ ДАРСТВО. 2 6 9 тривала и обдергивала четырнадцатилѣт- няго подростка, стоявшаго робко среди избы, въ старомъ нагольномъ полушубкѣ и болынихъ валеныхъ сапогахъ. Больная, молчаливая, уже пожилая жен- щина молча подвязывала парнишку боль- шимъ кушакомъ. ІІри окрикѣ лохматаго мужика руки у нея дрогнули, она зато- ропилась и въ растерянности не знала, что дѣлать... — ЬІу, что встала?.. ІІроси, чтобы добрые люди не оставили парнишку-то,— поклонись... Не отвалится, чай, голова- то ,—проговорила старуха, сидѣвшая на лавкѣ съ двумя молодухами-хозяйками.— Проси, чтобы его тамъ нолучше при- способили, чтобъ было что матери по- слать.. У насъ тоже богатство ни вѣсть какое... Больная женщина молча поклоннлась въ ноги низенькому человѣчку и фабрич- ному. — ІІе покиньте!.. Сиротское дѣло! — прошептала она. — Ничего! Ничего, будь спокойна— приспособимъ! Мы эти порядки запервый сортъ знаемъ!..—откликнулись низенькій человѣкъ н фабричный. — Знамо, вдовье дѣло... солдатское... Только на добрыхъ людяхъ и жизнь,— замѣтила старуха. — Не покинь, Катеринушка... — про- говорила больная женщина, опять кла- няясь въ ногигородской„бывалойбабѣ“.— Тебѣ наше дѣло извѣстное. — Нѣту, нѣту, зачѣмъ покидать!.. Рази можно!.. Рази указано, чтобъ жи- вого человѣка безъ помощи покидать!.. Нѣту!—говорила бывалая баба. — Иу, совсѣмъ, что ли? — спросилъ опять лохматый мужнкъ, входя со двора. — Совсѣмъ, совсѣмъ... Пора! Нужно бы оно косушечку раздавить для ради ихноіі бѣдности,—такъ скажемъ,—замѣ- тилъ низенькій человѣкъ въ бобрахъ, за- совывая въ штаны трубку. — Гдѣ имъ взять .косушечекъ-то!..— отвѣчалъ лохматый мужикъ. — Тутъ и безъ косушекъ чужой хлѣбъ заѣдаютъ. — ІІу, на нѣтъ—и суда нѣтъ! Я го- ворилъ, запоздаемъ! Т у т ъ каждая минута дорога, а они — проводы цѣлый часъ справляютъ!.. Эхъ, люди!.. Увальни! заторошілся опять низенькій человѣчекъ. — ІІу, прощайтесь... Чего ждете? окрикнулъ хозяинъ. — Проіцайте, родные,—несмѣло заго- ворилъ сквозь слезы подростокъ и чинно поклонился вънѣсколько пріемовъ хозяе- вамъ. — Ну, прощай... А тычесть-честыо... Поцѣлуйся... Ну, прощай, Ганька, — говорилъ лохматый мулшкъ, троекратно цѣлуясь съ нимъ. — Да смотри, глав- ное — мать помни... Чтобы денегъ какъ можно высылать... Вонъ она — больная, кто ее будетъ кормить... а я тебѣ вотъ на дорогу еще отвалилъ десять руб- левъ... Вѣдь, эти десять рублевъ-то че- го намъ стоятъ? А? Къ Покрову вотъ теперь что повезешь въ правленье-то?.. Ты не маленькій, долженъ понимать... — ІТе покиньте мамыньку, — прошеп- талъ едва слышно, сквозь слезы Ганька... — ІІу, прощайся съ матерыо-то!.. Не смѣло простилась мать съ сыномъ. Забросивъ за спины мѣшки, путники вышли. У калитки стояла мать Ганьки. — Ганька!.. Ганька!—чуть вскрикнула она, когда Ганька, обертываясь, поспѣ- шилъ за бойко шедшими по деревенскоіі улицѣ своими провожатыми. Ганька пріостановился... Еще разъ услыхалъ онъ свое имя... Затѣмъ ви- дѣлъ, какъ мать взмахнула руками и повалилась у воротъ... У Ганьки брыз- нули слезы, но онъ тотчасъ отеръ ихъ рукавомъ, и, уже не обертываясь, по- бѣжалъ догонять ушедшихъ впередъ пут- никовъ. Войдя на гору, Ганька еще раза два обериулся назадъ. Вдали едва-едва за- мѣтно чернѣли избы. — Что, Ганька, обертываешься?—спро- сила тетка Катерина, бойко сѣменя но- гами за ушедшими впередъ спутниками. — Что, молъ? А?—допрашивала она. — Нѣтъ, такъ я ... Глянь, иичего не видать ужъ, — вдругъ прибавилъ онъ н обернулся еще разъ. — Н-ну, што дѣлать, милый! При- выкнешь... А ты перекрестись, полегче будетъ. Загудѣлъ вѣтеръ. Говорить стало тя- жело. Путники молча ступали, пзрѣдка покашливая. Прошло около двухъ часовъ, когда Герасимъ подошелъ къ той маленькои деревенькѣ, которую оставилъ 15 лѣтъ назадъ. Въ центральныхъ губерніяхъ, гдѣ все взрослое и молодое, самое ядреное насе- леніе, отъ подростка въ 12—14 лѣтъ до зрѣлаго мужа въ 50—60 лѣтъ, уходитъ по лѣтамъ на заработки, въ особенности