b000002165

2 6 0 ИЗЪ ОДНИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. счетъ этого строго, не то, что въ дерев- н яхъ ... Такъ вотъ, порой, пройдутъ стаей по заулкамъ—и все. — Вѣдь, эдакъ скучно... — Скучно. — А читали вы книги какія-нибудь? — Нѣтъ, у насъ книгъ брать негдѣ. У насъ это не въ заведеньи. У купцовъ развѣ есть, да кое у кого изъ масте- ровъ ... А у насъ книгъ нѣтъ, да и гра- мотныхъ мало... Неколи... Вотъ развѣ пѣв- чихъ когда послушать сходишь въ церковь. — А на сходкахъ вы не бываете? — Нѣтъ. Что намъ! Это болынаки хо- дятъ. — А вотъ артель была у васъ ... Зна- ешь ты? — Слышалъ. — Что же ты слышалъ? — Слышалъ, говорили, что будто то- варъ будемъ въ склады сдавать. — Что жъ, это лучше? — Говорили, лучше... ІІе знаемъ... — А теперь ея нѣтъ? — Должпо, нѣтъ. — Да, вѣдь, ты ужъ взрослый. Тебѣ нужно бы знать... Мальчикъ молчалъ. — А вы много работаете? — Много. Встаемъ съ огнемъ и ложим- ся съ огнемъ. — Кто же васъ такъ много заставля- етъ работать? Вѣдь, вы не на фабрикѣ. Мальчикъ улыбнулся. — Отцы, матери. — А имъ что за охота? Вѣдь, онн жс на своей волѣ живутъ? — Мы мастера, — отвѣтилъ мальчикъ посмѣлѣе. - Развѣ не знаешь павловскихъ замошниковъ? Это вотъ замошникъ, а это— ножовщикъ, это вотъ—личилыцикъ. Мальчики засмѣялись. Этотъ отвѣтъ имъ очень, видимо, пон- равился: какъ будто вдругъ онъ имъ что- то открылъ совершенно новое. Имъ за- бавно было то, что всѣ они, конечно, знали, что одинъ изъ ііихъ —личильщикъ, другой—замочниісъ, а между тѣмъ какъ будто только теперь объ этомъ узнали, то-есть узнали собственио, въ чемъ ихъ нраво на жизнь. Вѣдь, объ этомъ они раныне никогда не думали. А это вдругъ такъ оказалось просто. — Ты, должно, не здѣшній? — Иѣтъ. — То-то! — счелъ уже своимъ долгомъ одинъ даже какъ будто упрекнуть меня въ этомъ незнаніи. Я видѣлъ много крестьянскихъ дѣтей, и нигдѣ и никогда не поражали они меня такой оторванностью отъ жизни,—по краіі- ней мѣрѣ, отъ окружающей ихъ жизни,— какъ здѣсь. Въ деревнѣ какъ-никакъ ребе- нокъ стоитъ всегда въ центрѣ своей жиз- ни, и когда онъ входитъ въ нее взрослымъ членомъ, ему уже извѣстны всѣ уставы, весь смыслъ, все содержаніе этой жизни, вся сумма взаимныхъ отношеній между членами. А здѣсь? 0 , какъ далеки, недо- сягаемо далеки отъ этой живой жизни по- казались мнѣ наши „мучительные" и „про- клятые вопросы11, наши мудреные инте- ресы и разговоры, такъ терзавшіе насъ своею неразрѣшимостыо! Какъ недосяга- емо далеки отъ этихъ окружавшихъ меня юныхъ жизней даже такіе „свойскіе муд- рецы“, каковы Струковъ и ІІожовкинъ, и даже молодой ІІолянкинъ! Да не потому ли и терзаемся мы безвыходностыо рѣше- нія этихъ проклятыхъ вопросовъ, что жи- вемъ и мучаемся гдѣ -то тамъ, въ сто- ронѣ отъ живой жизни, наверху ея и от- туда думаемъ снизвести благодать, а не прямо, непосредственно вызвать ее изъ этой живой жизни? — Хотите, я съ вами буду говорить о небѣ, о землѣ, о людяхъ,—сказалъямо- имъ собесѣдникамъ. Нужно было вообразить странное изу- мленіе и даже испугъ, недоумѣніе, какое выразилось на ихъ лнцахѵ Потомъ они всѣ переглянулись и за- смѣялись. — Вамъ говорилъ кто - нибудь объ этомъ? — ІІѢтъ. — А отцы? — И отцы не говорятъ... Когда имъ! — ІІу, давайте я вамъ буду разска- зывать. И всѣ опять остановили на мнѣ ши- роко-открытые глаза, изумленные, и улы- бались (такъ это имъ казалось дико!), и я улыбался, потому что и мнѣ казалось это такъ непривычнымъ, дикимъ, нелѣ- пымъ... Какъ это вдругъ взять и начать говорить съ дѣтьми, такъ, безъ школы, безъ учебника, не будучи „призваннымъ“ педагогомъ, учителемъ? И что я могу имъ сказать? И имѣю ли право повѣрить имъ „великія и с т и ііы “ , которыя такъ мудре- ны, что сами мы добрались до нихъ пу- темъ невѣроятныхъ мытарствъ, да и то еще не сойдемся ни на одной безусловно? Все это мелькнуло у меня въ головѣ. ЬІо я утѣшилъ себя, что, вѣдь, „это не боль-