b000002165

256 ИЗЪ ОДИИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ. обиды... Другой разъ и на меняэтакъкакъ бы отчаяніе находитъ... Хе-хе-хе!.. Мы со старухой противъ отчаянія крѣпки!.. — Такъ, конечно, — поддакивали мы охотно старику. Долго еще мечталъ Валеріанъ Петро- вичъ о будущемъ блестящемъ процвѣта- ніи своей родины; цѣлаямасса проектовъ, стремившихся къ установленію мира и со- гласія мёжду всѣми гражданами, такъ и сыпалась имъ: тутъ былъ проектъ и но- выхъ началъ городского самоуправленія, и городского банка, который бы снабжалъ богатыхъ кредитомъ, чтобы они могли безостановочно и безобидно, не обижая и не утѣсняя, брать отъ рабочаго народа издѣлія, и много другихъ наивныхъ вещей. Вообще, онъ окончательно стряхнулъ съ себя всякое уныніе, ожилъ, и только его пріятель все меланхолически качалъ головой. Наконецъ, мы распростились со стари- комъ. — Похлопочите за насъ, гдѣ можно, похлопочите, — сказалъ онъ мнѣ, про- щаясь. — Вѣдь, десять тысячъ рабочаго населенія, хорошихъ, добрыхъ, трудя- щихся людей—не шутка! Нельзя же, го- спода, такъ отдавать на поруганіе... Пи- шите, говорите, и, Богъдастъ, всеустро- ится къ лучшему! Такъ ли? — Такъ, такъ ... Вотъ это преждевсе- го!—сказалъ молодой Полянкинъ.—Вѣра, Валеріанъ Петровичъ, вѣра въ людей прежде всего! — Да, да! — Пропала у насъ вѣра въчеловѣче- ское сознаніе, вотъ въ чемъ дѣло!— го- ворилъ Полянкинъ.—Все отъ этого... — Да, да! — подтверждалъ Струковъ, но онъ, повидимому, или неясно пони- малъ, что говорилъ Полянкинъ, или же плохо довѣрялъ этому „человѣческому со- знанію“ . — Да, потеряли вѣру въ человѣческое сознаніе, — повторялъ Полянкинъ, когда мы ущли отъ старика. — Мы во все вѣ- римъ: вѣримъ въ силу закона, въ силу городового положенія, въ силу рынка, фа- бриканта, въ силу исправника,адвоката, прокурора и—никогда, никогда въ силу обыкновеннаго, простого человѣческаго сознанія. — Да какъ же ты въ него повѣришь послѣ всего, что видишь?—спросилъраз- драженно Поповъ.—Это изумительно!.. — Ну, мы съ тобой въ этомъ яикогда не соидемся... Пріятели продолжали, по обыкновонію, пререкаться, когда мы вышли на другую часть окраины и остановились у старень- каго двухоконнаго домика съ палисад- никомъ. Это былъ домъ кустаря Ножов- кина, одного изътѣхъ самоучекъ-геніевъ мѣстнаго мастерства, о которыхъ гово- рилъ Струковъ. На дворикѣнасъ встрѣ- тила цѣлая куча ребятишекъ самаго ма- лаго калибра, а въ дверяхъ „передней“ еще не старая, худая женщина, съ ре- бенкомъ на рукахъ, тотчасъ же сконфу- зившаяся и растерявшаяся. — Что, дома вашъ-то супругъ?—спро- силъ Полянкинъ, здороваясь съхозяйкой. — Дома, работаетъ, въ заднюю прохо- дите. — Въ праздникъ-то работаетъ? — Онъ ужъ всегда такой у насъ ... прилежный къ своему дѣлу... Развѣ вы не знаете? — Какъ не знать! Мы прошли въ задннюю, занятую ма- стерской. Здѣсь, за станкомъ, въ рубаш- кѣ, засунутой по-городскому въ брюкп, съ засученными рукавами, въ фартукѣ, работалъ человѣкъ чрезвычайно высокаго роста, рыжій, бритый и совершеняо ху- дой, съ ввалившюеся грудыо, сутулова- тый, въ очкахъ, съ костистыми скулами на худомъ, темномъ отъ желѣзной пыли лицѣ. Это и былъ ІІожовкинъ, хмурый, солидный п мало разговорчивыіі, но, ви- димо, натура выдержанная и стойкая. Въ особенности объ этомъ говорили его костлявыя, худыя, но твердыя, цѣпкія руки. — А, Перепелочка, и ты здѣсь?—крик- нулъ весело ІІолянкинъ, здороваясь съ сидѣвшимъ сбоку станка около Ножовки- на его постояннымъ другомъ, тоже куста- ремъ. Бѣлокурый, коренастый, средняго роста, въ узкомъ и короткомъ пиджакѣ, въ карманы котораго онъ постоянно си- лился затискать свои толстыя руки, съ веселымъ, постоянно добродушнымъ ли- цомъ, Перепелочка или, вѣриѣе, Иванъ Ивановичъ Перепелочкинъ, холостякъ, жившій только съ старушкой - дѣвицей сестрой да съ сиротали отъ брата, былъ, очевидно, натурой совсѣмъ другого съ ІІожовкинымъ разбора. Кромѣ нихъ, въ мастерской была еще личность, въ чер- номъ сюртукѣ, средняго роста, лѣтъ трид- цати: это, какъ оказалось, былъ хозяинъ неболыноіі канатной фабрики, оставшейся IV.