b000002165

ГОРОДЪ РАБОЧИХЪ. I. вѣдь, здѣсь, дѣйствительно, хо- рошо у васъ! Какъ хотите, а я начинаю не довѣрять вамъ. Судя по тому, какъ вы расписывали свою „милую родину“, я не ожидалъ вступить въ нее въ такомъ хорошемъ настроеніи,—сказалъ я одному изъ сво- ихъ спутниковъ, хмурому, насупившемуся черноватому молодому человѣку. Мы переправлялись на тяжеломъ доща- никѣ черезъ большую» рѣку. — Да, природа—ничего, жить можно. А вотъ посмотримъ, что-то вы скажете послѣ, когда увидите нашего „даря при- роды“ ,—сурово отвѣчалъ мой сосѣдъ. — Конечно, если вы будете смотрѣть на все глазами этого буквоѣда, насквозь прогноеннаго бурсой, то лучше вамъ вер- нуться назадъ, — нетерпѣливо перебилъ другой мой спутникъ, бѣлокурый молод- чина, съ русою, только-что пробивающейся бородкой по широкому подбородку. — Я увѣренъ, что, вмѣсто этихъ береговъ, которые еще васъ, слава Богу, восхища- ютъ, онъ видитъ одно безконечное клад- бище, уставленное крестами; вмѣсто вонъ тѣхъ живыхъ людей, которые тамъ ко- пошатся въ горѣ, въ алебастровыхъ ко- пяхъ, онъ видитъ сухія, заскорузлыя формулы и производитъ надъ ними какія- нибудь отвлеченныя вычисленія. Нѣтъ, право, если вы такъ же... право, лучше не ѣздите, лучше вернитесь назадъ, по- тому что все, что вы послѣ скажете, бу- детъ не то. Хмурый молодой человѣкъ только что- то промычалъ въ отвѣтъ на эту реплику, а я улыбнулся. Насъ было трое, исключая перевозчи- ка, который мало интересовался нами: я, хмурый брюнетъ, готовившійся сдавать экзаменъ на кандидата, и кудрявый, ко- ренастый мужчина, когда-то сбѣжавшій съ послѣднихъ курсовъ бурсы въ народ- ные учителя. Первый, Поповъ, былъ сынъ священника; второй, Полянкинъ, сынъ крестьянина. Такъ какъ эти контры и пререканія между моими спутниками, органически, казалось, имъ присущія, были мнѣдавно знакомы, то я могъ не особенно трево- житься ими и продолжать любоваться пре- лестью лѣтняго вечера на рѣкѣ. Заходящее солнце вкось обливало рѣку цѣлымъ потокомъ ласкающихъ лучей, ко- торые, ударяясь въ правый берегъ, по- стоянно играли на немъ разнообразными переливами свѣта и тѣней: вотъ сейчасъ заросшее дубнякомъ ущелье въ скали- стомъ берегѣ казалось погруженнымъ въ мракъ, темное, дикое, а черезъ минуту все оно сверкало яркою зеленыо съ зо- лотистымъ отливомъ, все радостное, ве- селое, свѣтлое. Мы огибали крутой вы- ступъ, когда Полянкинъ сказалъ мнѣ: — Ііу , приготовьтесь... Вотъ сейчасъ вы увидите нѣчто такое, что ужъ, ко- нечно, не думали встрѣтить на какой- нибудь рѣченкѣ въ Великороссіи. Вамъ, конечно, по меныней мѣрѣ нуженъ Кав- казъ или Швейцарія. Тогда ваше восхи- щеніе не будетъ имѣть границъ, только потому, что все это давно воспѣто въ стихахъ и прозѣ... Ну-съ, что же, пло- хо?—волновался мой экспансивный другъ, переводя глаза съ разстилавшейся передъ нами изумительно прекрасной дали на мое лицо. — Да, хорошо. Вѣдь, ужъ я сказалъ, что хорошо,—отвѣчалъ я. — Сказалъ! Но, вѣдь, какъсказать... Этого мало. Надо почувствовать всѣмъ сердцемъ. Надо... надо полюбить! Вотъ когда не будетъ лжи, — говорилъ онъ.