b000002165

1 2 РЛЗСКЛЗЫ ЗЛВОДСКЛГО ХЛОПДА. — Ахъ вы, поросята откормленные! — крйчитъ на нихъ старуха, махая грозно палкой и иоводя глазами,—что вы, ку- зовья набитые, на Божьихъ работничковъ лаетесь? а? Вѣдь, они не какъ вы ,—не баклуши быотъ... — А говорятъ, бабушка, они все рав- но, какъ бѣсы предъ огненною печыо прыгаютъ,—подпрыгивая сами, поддраз- ниваютъ старуху иузатые ребятишки. — Вотъ у васъ въ ногахъ-то возца сидитъ, бѣса тѣшите, а не у нихъ ... Да и отцы-то ваши, пьяницы, чего тѣшутся, чего имъ любо?.. Возьму-ка вотъ я пер- ваго, да палкой хорошенько, да схвачу за волосья... А мы ужъ давно запрятались по зна- комымъ намъ хороминамъ бабушки Мат- рены и емотримъ, какъ съ послѣдними словами наступаетъ она храбро на вра- говъ нашихъ. — Экая силиіца у этой бабушки Ма- трены!—удивляемся мы, завидя,какъ пу- затые ребятишки отступаютъ.—II гдѣ это они, вольные люди, такой силы наберут- ся?И страху у нихъ ни предъ кѣмъ ни- какого нѣту! Бабушку Матрену тоже всѣ и на селѣ и на заводѣ „вольной“ звали. „Она, го- ворятъ, давно ужъ человѣкъ волышй ...“ Хорошо жить этимъ вольнымъ!—тоскливо вздыхаютъ наши заводскіе. Этой вольности и обязана была бабуш- ка Матрена тою силой, предъ которой отступала не только несшаяся за нами стая пузатыхъ ребятишекъ, но и самая буйная толпа здоровенныхъ крестьянскихъ парней, когда она грозно врѣзывалась въ ужасающую свалку, часто бушующую зим- ними сумерками у сельскаго кабака ме- жду ними и нашимъ изможженнымъ за- водскимъ людомъ. — Подите-ка вы, хлопцы, подите-ка ко мнѣ въ огородъ,—благодать у меня ого- родъ-то... А то въ коноплянники — и-и какъ у меня хорошо въ нихъ,—говоритъ намъ бабушка ЗІатрена, возвраіцаясь съ умиротворенія. — А съ ними, съ иуза- тыми, не связывайтесь... Озорному сча- стія ие будетъ... Васъ Господь-батюш- ка напоитъ и накормитъ, потому Бо- жииька любитъ своихъ малыхъ работ- ничковъ-то... Долго рѣзвимся мы по ея „благодати- загуменникамъ", пока освѣщаемыя захо- дящими лучами мурава и деревья посте- пенно начнутъ погружаться въ наплываю- щія со стороны заводскаго лѣса сумерки и пока бабушка Матрена, скликавъ насъ къ себѣ, не скажетъ намъ: — Вонъ, голубчики, иослушайте-ка, ка- кой отъкабака-то шумъ идетъ... Тятьки- то ваши, должно полагать, очень .ужъ на- брались дьявольскаго зелья этого... По- дите-ка, малые, да сведите ихъ въ до- мишки-то евои... А то изобыотъ ихъ, вѣдь, наши-то меренье... Да и матери-то, поди, ждутъ не дождутся... Нате-ка вотъ, возь- мите гостинку... Съ сіяюіцими лицами, съ желудками, ощущающими присутствіе за пазухой че- го-то очень вкуснаго, отправлялись мы че- резъ лѣсъ въ походъ съ своими качаю- іцимися тятьками. Минуло мнѣ семь лѣтъ вмѣстѣ съ двумя другими мальчуганами. Помніо, раннимъ-раннимъ утромъ при- шелъ къ намъ десятникъ и сказалъ отцу, чтобъ онъ „тащилъ“ меня въ контору. — Какъ есть время по справедливо- сти... въ конторской книгѣ обозначено,— прибавлялъ онъ,—да поскорѣе... Управ- ляющій теперь чай пьетъ, въ самый разъ! — Пора, пора ужъ ... Чего тутъ шлен- ды-то бить? —- ворчала на меня моя ста- рая тетка. — Чего пора?... Малышъеще совсѣмъ,— несмѣло вымолвилъ на эти слова мой сми- ренный тятька. — ѣ-ѣсть надо,—сказала тетка сосво- ею старческою строгостыо,—вотъ что!.. Провіянту надбавятъ... А то —• малышъ! ІІи слова не сказавъ по своей смиреи- ности, надѣлъ тятька шапку и мы пошли потихоньку къ конторѣ; всю дорогу тять- ка смотрѣлъ куда-то отъ меня въ сторону своими мутными глазами. Управляющій въ конторѣ съ свѣжимъ ситнымъ и медомъ пилъ чай. Удивилъ тогда меня онъ, потому что показался онъ мнѣ такимъ сытымъ и толстобрюхимъ, что не сравняться съ нимъ ни одному сытому мужику изъ села. Близъ дверей уже стояли съ своими тятьками мои сверстники и, засунувъ въ ротъ пальцы, съ завистыо слѣдили за му- хами, храбро оплетавшими такой чудныи медъ. — Ну, паршивцы,—такъ съ добрымъ утромъ привѣтствовалъ управляющій нашъ, лѣниво прожевывая кусокъ ситна- го ,—полно баклуши бить, дарма ѣсть пора перестать, даромъ кормить васъ мы не намѣрены...