b000002165

Т Р У Ж Е Н И К И. 2 4 5 Раннее весеннее утро ярко и свѣтло ■стояло надъ деревней. Я сидѣлъ на крыль- цѣ житницы, полною грудью вдыхалъ свѣ- жій, здоровый воздухъ и смотрѣлъ на постоянно оживлявшуюся, ярко зеленую улицу. Тамъ и здѣсь изъ избъ выходили •одѣтые по-праздничному, съ сдержанно- веселыми лицами, мужчины, женщины и дѣти. Они неторопливо сходились кучка- ми среди улицы и кого-то ждали. Вотъ изъ избы Сухостоевыхъ медленно вышли, въ красныхъ рубахахъ и синихъ кафтанахъ, сначала всѣ Сухостоевы—и •самъ Маркъ, и его сыновья, и Алеша, и „грекъ“, п молодой мужикъ, пользующій- ся общимъ вниманіемъ, и тотъ низень- кій, худощавый пахарь, съ постоянно воз- бужденными глазами... За ними—всѣ жен- щины Сухостоевы, дѣти и, наконецъ, всѣ тѣ , которые вчера ночевали съ нами на мосту... Съ дѣтскимъ удовольствіемъ я долго слѣдилъ, какъ, развернувшись въ рядъ черезъ улицу, степенно и дѣтски-вели- чаво медленно двнгались здоровыя, рос- л ы я , празднично - настроенныя фигуры „тружениковъ“ ... Я сидѣлъ до тѣхъ поръ, пока на улицѣ не осталось почти никого, и пошелъ въ лѣсъ... Влажный, холодный воздухъ, запахъ молодой развивающейся листвы, свѣжая, лркая зелень, птичье щебетанье, даже будто помолодѣвшія старыясосны, — все зто такъ и охватило меня цѣликомъ все- го, чѣмъ-то несказанно отраднымъ и свѣт- лымъ, и тянуло все далыпе и далыне въ глубь... Годы дѣтства и юности встали предо мной во веей ихъ дѣвственной, без- X. грѣшной, бодрой прелести, и мнѣ каза- лось, что мрачный лѣсъ съ его мрачною исторіей не только не пугаетъ меня те- перь, а весело и сердечно улыбаетсямнѣ. Я проходилъ въ немъ часа два. Когда я вернулся на деревенскую улицу, народъ уже выходилъ изъ болыной избы, гдѣ было собраніе. Я замѣшался въ толпу и мнѣ было теперь такъ же пріятно и ве- село чувствовать себя среди нея, безот- четно, непосредственно пріятно и отрад- но, какъ и въ томъ зеленѣвшемъ лѣсу, среди молодыхъ и старыхъ сосенъ... Я , Илюша и Симеонъ Потапычъ вышли изъ деревни. Я взглянулъ на Илюшу. Такъ же какъ и прежде, неуклюже двигая длинными но- гами, шелъ онъ, напряженно напруживъ жилы на лбу и уставивъ въ землю ши- роко-открытые глаза. — А гдѣ Яковъ?— спро.силъ я его. —- То-то вотъ,—сказалъ онъ, покачи- вая раздумчиво головой. — Ушелъ... еще чуть свѣтало—ушелъ... Боюсь, дурно бы съ нимъ не было... Темный такой ушелъ... — А что? — Боюсь, чтобы не надѣлалъ... Какой ни то дебошъ сдѣлаетъ... Съ нимъ это бываетъ... Что дивить!.. Бездомовье... одиночка... кругомъ одна суета, непо- требство... Онъ мнѣ еще съ вечера, когда мы съ нимъ на мосту ложились спать, го- ворилъ : „сосватай, говоритъ, меня на » Марковой внучкѣ... Чѣмъ я ихъ хуже?“ И засмѣялся, такъ нехорощо засмѣял- ся ... А потомъ вотъ убѣжалъ... Ужъ онъ что ни то сдѣлаетъ!.. Онъ ужъ безъ того не отстанетъ... И Илюша опять началъ ломать, молча, свою „вдумчивую“ голову. 1886 г.