b000002165

Т Р У Ж Е Н И К И . 2 3 7 зто сынокъ, да и говоритъ: „я, гово- ритъ, васъ всѣхъ, и съ учителями-то вашими, могу, говоритъ, иодъ законъ иодвести, потому, говоритъ, вы ...“ II такъ-то сталъ, добрая моя, высказывать, т а к ъ -т о высказывать!.. Самъ сидитъ, трубку куритъ, вино пьетъ, съ дѣвками по улицамъ безобразитъ... Отецъ-то съ матерью ногъ подъ собой не чуютъ, но- чами слезы проливаютъ... Всѣ это видятъ, всѣмъ жалко... Стали говорить... — ІІу, и что жъ?—спросилъ кто-то. — Ну, и ...—заминается вдругъ болт- ливая „труженица" при этомъ опросѣ и боязливо оглядывается,—ушелъ скоро отъ насъ... Сгибъ куда-то... Господь съ нимъ!.. Я къ тому это говорю, — со всячинкой, молъ... Вотъ кто-то еще разсказываетъ что-то подобное же справа, разсказываютъ слѣ- ва; я уже не могу услѣдить за всѣми раз- сказами. Я ловлю только отдѣльныя вы- раженія и фразы. — Такъ, т ак ъ ... А все же оно у васъ тутъ , сообща-то, крѣпче... полегче... А вотъ оно какъ въодиночку-то,-—одолѣва- етъ ... Слабѣешь, духомъ слабѣешь!—го- воритъ какой-то смирный мужичокъ. — Что говорить!.. — То-то, молъ, вотъ... Ждутъ Марка- то Терентьича... Ожидаютъ,—разговари- валъ кто-то. — Знамо, что... народу поддержка нуж- н а... Тоже всѣ люди,—замѣчаетъ кто-то. — Охо-хо!..—вздыхаетъ кто-то тяже- ло, удрученно, скорбно, и чувствуется въ этомъ вздохѣ такъ много тоски и го- ря, такъ много обезсиленнаго, почти не- человѣческаго напряженія... Вотъ вдругъ подсаживается ко мнѣ ма- ленькая, сухая старушка, въ повойникѣ, изъ-подъ котораго выбиваются сѣдые во- лосы, въ суровой длиниой рубахѣ, пере- тянутой покромкой подъ животомъ, съ грязными ногами,—очевидио, она недавно вернулась съ огородовъ и зашла послу- шать разговоръ. — Городскіе, должно, будете? — Городскіе... — Изъ нашихъ? — Нѣтъ ... — Къ Марку, значитъ, Терентьичу?.. Побесѣдовать?.. — Да. —- Хорошо это, хорошо... Что ужъ, про Марка Терентыіча и слова нѣтъ!.. Оду- мать все можетъ... Старушка помолчала и все смотрѣла мнѣ въ лицо, не то съ любопытствомъ, не то съ состраданіемъ, потомъ приба- вила: — Хорошо оно, добренькій, ужъ какъ бы хорошо... Да вотъ немощи-то наши мірскія... А ужъ какъ бы хорошо... И старушка, что-то вспомнивъ, запла- кала тихонько. Стоявшая предъ нами крестьянка, въ ситцевомъ пальто, сарафанѣ и платкѣ, съ узелкомъ подъ мышкой, худая и изнурен- ная, съ строгимъ лицомъ, увидавъ, что старушка плачетъ, подходнтъ къ намъ и говоритъ: — Тоже вотъ съ нами... II Богъ зна- етъ, что подѣлалось!.. Жили хорошо, когда и тятенька еще живъ былъ, и ма- менька... Братья жили толсе около насъ... все плечо къ плечу... А тутъ братьевъ- то увезли... Тятенька померъ,—ровно что полосой прошло... Мой-то Адріянъ... (это вонъ онъ лежитъ у крылечка-то,—пока- зываетъ женщина глазами на лежавшаго на травѣ у житницы еще молодого му- жика, въ сѣрой свиткѣ, съ одутловатымъ лицомъ и странными, какъ-то смотрѣв- шими поверхъ всѣхъ, глазами...) мой-то Адріянъ сталъ все лише да лише... Ни спорости тебѣ въ работѣ, ни прилежа- н ія... А кругомъ утѣсненія... Все лише да лише... Я къ Марку Терентыічу... Такъ и такъ ... Покачалъ это головой... „На собраньи, говоритъ, скажу“ ... Ну, выдалн, помогли... Да, вѣдь, родная, то- же не вотъ какіе капиталы, — выдали разъ, а другой-то ужъ и глазъ не поды- мешь просить... Адріяну-то все лише да лише, лежитъ вонъ по д іія м ъ , что коло- д а... Что только силкомъ заставишь, то и есть... Женщина не договариваетъ, когда об- щее вниманіе обращается на подъѣхавша- го въ плетушкѣ молодого мужика... — Вишь, какой молодецъ, Господь съ нимъ! — говоритъ женщина и въ голосѣ ея слышится зависть.—Чей это? — А это изъ нашихъ, изъ нашихъ... Только изъ Бѣлухина... — съ видимымъ удовольствіемъ говоритъ старушка и что- то начинаетъ ей шептать. — Да... со выоности своей объявился... Понаѣхали къ намъ энти съ увѣщані- емъ... ну, понаѣхали... съ нашими зубъ за зубъ (у его отца это было)... онъ эдакъ укромненько въ уголочкѣ сидитъ да внн- каетъ... Да какъ, мать моя, вымахнетъ это его изъ угла-то ровно кто, какъ вы- махнетъ—н пошелъ, и пошелъ отчиты-