b000002165

236 и зъ оди и х ъ воепоминАній. — Это не твой ли хозяинъ будетъ? — Да, онъ. * — Гм... Это ваша лошадка-то въ ша- рабанѣ подъ навѣсомъ стоитъ? — Да, наша... — Гм... Достатокъ, должно, имѣете? — Да. Не свой пока, тятенькинъ... — Такъ, такъ...Тяжело, должно, вамъ?.. Что говорить,—до кого ни доведись: легко ли достатку отрѣшиться? Тоже бывали примѣры-то: ни съ чѣмъ изъ дому-то ро- дительскаго уходили, прямо на улиду... Всего рѣшались... Мужъ и жена робко взглядываютъ другъ на друга и тотчасъ же пугливо опуска- ютъ глаза. Оба были они какъ робкіе, неопытные пловцы, бросившіеся въ мяг- кія, теплыя волны, и вдругъ эти волны, поднявшіяся вихремъ, котораго они не ожидали, подхватили ихъ и понесли, и закрутили въ какой-то жестокій водово- ротъ. Между тѣмъ „труженица“ все продол- жаетъ: — Не даромъ это, милушка, не да- ромъ. Вѣками утруждались родители-то. Хорошо вотъ оно намъ теперь, за ихъ-то трудами... Да... Вотъ хоть бы Сухосто- евъ взять, Марка Терентьича: семья у всёго міра на виду, всѣмъ въ примѣръ и иоученіе: живутъ и въ любви, и въ со- вѣтѣ, и умомъ превозносятся... Самого ли Марка Тереіітыіча взять,—вездѣ ему почетъ, всѣ его знаютъ: и въ Тавріи-то, и на Капказѣ, и въ самомъ Питерѣ объ немъ извѣстно... У великихъ ли, у ма- лыхъ ли людей—у всѣхъ ему и почетъ, и похвала... Что говорить, и теперь ска- жу—сами они „утруждаются“ не въ при- мѣръ другимъ; изъ-за нихъ и намъ всѣмъ почетъ да честь... А тоже, милая, роди- тели-то и-ихъ въ какомъ утѣсненіи были, тоже, милушка, по лѣсамъ-то за ними, ровно за дикими звѣрьми, гонялись... Изъ одной теперь ихъ родни сколько народу выселено!.. — Ужъ ихъ родъ весь тѣмъ взысканъ, отъ вѣковъ отмѣченъ,—перебиваетъ дру- гая „труженица“, почему-то понижая та- инственно голосъ:—еще у прадѣдушки-то у ихняго сестрица была, такъ, дѣвушка- вѣковушка, болыного книжнаго разумѣ- нія и понятія... И вотъ, добрая моя, са- мая эта дѣвица укрывалась въ лѣсу, — страшнѣющій, говорятъ, былъ здѣсь тогда лѣсъ-то,—и состоялъ при ней солдатикъ- старичокъ, великихъ испытаній былъ этотъ солдатикъ!.. И сокрывались они, добрая моя, въ этомъ лѣсу многіе годы, и никакому глазу людскому не иоказыва- лись: питалъ ли кто ихъ тамъ, нѣтъ ли, того неизвѣстно. Шелъ говоръ только, что вотъ ужъ они третьяго десятка лѣтъ иослѣдній пятокъ доходятъ, какъ все въ книжное разумѣніе и писаніе Божіе вни- каютъ... И говорили, что какъ дойдутъ послѣдній пятокъ третьяго десятка, такъ и объявятся... И точно: объявились они тогда всему міру... И понесли они слово Божіе по градамъ и по селеніямъ... И было всѣмъ въ большое диво: говорили они: „нѣтъ намъ ни въ чемъ препоны, нѣтъ намъ ни отъ чего страху, ни бы- стрыя рѣки, ни пропасти глубокія, ни лѣса дремучіе, ни лихіе люди, ни рать воинская—предѣлънамъ поставить и по- ложить не могутъ...“ Такъ вотъ, добрая моя, отъ этой самой сестрицы-то—пра- бабушка выйдетъ она Марку-то Терёнть- ичу — и пошла въ ихъ роду благодать... И дѣдушка-то ихній утруждался, и тя- тенька-то утруждается... И самъ Маркъ- то Терентьичъ, и сынки-то его... Боль- шое дѣло, добрая моя!.. Вотъ подходитъ высокій, сухой старикъ, сѣдой, морщинистый, суровый и, прислу- шавшись къ послѣднимъ словамъ, гово- ритъ: — Тяжело... Не попусту слово-то Бо- жіе дается, нѣтъ!.. О-охъ, тяжело!.. Еже- ли его съ легкаго-то духу брать, что вѣтеръ сдунетъ — все равно... ІІонѣ на- родъ-то молодой думаетъ,—старики, молъ, оттерпѣлись за насъ ... Нѣ-ѣтъ!.. — И-и, милая, нельзя такъ и поду- мать, — перебиваетъ опять бойкая „тру- женица“ .—Вотъ мы вѣк& здѣсь живемъ, а какъ будто зло-то съ міру все идетъ и идетъ еще того болыпе... Со всячинкой и у насъ... Другой это разъ , касатка, до того дойдетъ, что въ отчаянность впа- дешь... Раныне-то, пожалуй, такой нуж- ды не видали... И лѣсокъ былъ, и зем- лица-то рожала вдвое, а то и втрое... А теперь вотъ—недалеко ходить: у Ива- на Митрича дочка на фабрику пошла, у Елизара Ѳедорыча двоихъ подростковъ къ ней же опредѣлили... Теперь насчетъ землицы было удумали... —• Со всячинкой, со всячинкой,—пере- биваетъ опять другая „труженица“, по- нижая голосъ,—вотъ — недалеко ходить, у сестры моей: примѣрной жизни, не хва- ля скажу, примѣрной жизни отъ дѣдовъ еще были... А вотъ, лѣтось, и явился сынокъ, въ солдатчину ходилъ; явился